Инстинкт У

Перепечина Яна

С трудом переборов сразу же возникшую неприязнь, она приветливо поздоровалась с девушкой, которую лично привела в кабинет Оксана Савельевна, и представила:

– Ребята, это Алиса. Она будет учиться с вами. Принимайте. Помогите, чем нужно будет, введите в курс дела. Я на вас надеюсь.

Её любимые «старшенькие» заулыбались, обещая всё выполнить в самом лучшем виде.

– Ну, вот и славно, - расцвела директор и, удовлетворённо кивнув, ушла. АлиСанна посмотрела ей вслед с впервые возникшим недобрым чувством и обернулась к новенькой.

– Алиса, садись на любое свободное место. У нас с этим не строго. Можно

пересесть в любой момент даже без предварительной договорённости со мной. Все люди взрослые, поэтому решают сами.

– Алис, садись ко мне, - позвал добродушный Миша Ключевский, который остался без пары, когда староста Таня Коваленко пересела к Сашке Хитяеву, с которым у неё начался страстный роман.

Новенькая поблагодарила и села к нему. Урок продолжился. АлиСанна присматривалась к тёзке, пару раз спросила её и всё пока никак не могла увидеть в ней того, что выделяло бы её из класса, делало бы возможным получение медали. Ника Сметанина, которая, как выяснилось ещё в октябре, когда АлиСанна согласилась на второе классное руководство, по каким-то там причинам не шла на медаль, отвечала гораздо лучше, ярче, оригинальнее. Да и многие другие тоже. Да что там. Почти все. У её детей было собственное мнение, и они умели его высказать. А Алиса отвечала ровно, гладко, как по писанному, но так скучно, так банально и предсказуемо, что у АлиСанны разве что челюсти не сводило от её ответов. И в голове постоянно вертелось одно и то же: «Караул! Чтой-то будет!»

«Ладно, - в конце урока подумала АлиСанна, - возможно, девочка училась у авторитарного педагога и просто привыкла не иметь своего мнения. Подождём. Глядишь и освоится. Потом, возможно, ей как раз литература не даётся, а по остальным предметам она блистает». Несколько успокоившись этой мыслью, АлиСанна решила, что, возможно, всё не так страшно, и рано кричать: «Караул! Чтой-то будет!»

Но и по русскому языку Алиса, на взгляд АлиСанны, могла рассчитывать на твёрдую четвёрку, но и только. Тогда, дав новенькой две недели на то, чтобы показать себя, обеспокоенная АлиСанна пошла по учителям. И почти все говорили ей одно и то же:

– Девочка неплохая, неглупая, но звёзд с неба не хватает.

– Что бы вы ей поставили, если бы сейчас выводили полугодовые и годовые оценки? – спрашивала каждого АлиСанна и делала пометки в своём ежедневнике. Потом, уже в своём кабинете, посчитала и вздохнула озадаченно: две трети четвёрок – это странно, очень странно для медалистки. Но ведь девочка однозначно (об этом твердило в один голос всё начальство) шла на медаль. Её личного дела АлиСанна пока не видела. Не до этого было. Но теперь она решила ликвидировать пробел. Взяв у секретаря папку со всеми личными делами одиннадцатого «А», она положила перед собой два: Ники Сметаниной и Алисы. И через десять минут расстроенно откинулась на спинку стула и принялась качаться на нём. Годовые оценки Ники за всё время обучения и за последние годы были лучше Алисиных. Ненамного, но лучше. У неё почти не было четвёрок. А если вспомнить, как отвечают девочки на уроках, то и там Ника отвечает сильнее, оригинальнее и глубже. И в чём же тогда дело? Почему она не идёт на медаль, а Алиса идёт?

АлиСанна сердито захлопнула папку с личными делами, встала и решительно направилась к кабинету завуча.

– Елена Дмитриевна, я к вам, - начала она с порога. Завуч, которая уже неплохо знала независимый

характер председателя методобъединения словесников и по её голосу поняла, что случилось что-то неприятное, подняла голову:

– Да, Алиса Александровна?

– Скажите, пожалуйста, по какому принципу принимают решение, получит ребёнок медаль или нет?

– Вы про своего Вадика Львова? – быстро спросила Елена Дмитриевна. – Так ему ещё рано думать о медали, он ведь всего лишь в девятом классе.

– Я в курсе. И я не про него. О медали Вадика я уж сама позабочусь, если он и дальше будет учиться так, как сейчас. Я о Нике Сметаниной и Алисе Никоненко. Вы видели их личные дела?

– Да, - снова излишне поспешно кивнула Елена Дмитриевна, - а в чём дело?

– Я сравнила оценки девочек, и могу сказать, что Ника однозначно учится лучше. И это если даже просто судить по табелю. Но и их знания не сравнить. Алиса хорошистка, без полёта и блеска. А Ника – редкостная умница, настоящая медалистка. Но вы почему-то сказали мне, что она не идёт на медаль. А про Алису Оксана Савельевна первым делом предупредила, что она-то как раз эту медаль и должна получить. Это какая-то ошибка. Или я чего-то не понимаю?

– Да-да, Алиса Александровна, - завуч говорила торопливо, явно нервничая, - вы, очевидно, никогда не выпускали медалистов?

– Не выпускала, - коротко ответила АлиСанна, которой происходящее нравилось всё меньше и меньше.

– Тогда понятно, - с некоторым облегчением произнесла Елена Дмитриевна, - дело в том, что, в случае, если ребёнок хорошо учится и может претендовать на медаль, смотрят не только его четвертные, полугодовые и годовые оценки, но все до одной, за любую работу.

– За все годы учёбы в школе? – поразилась АлиСанна.

– Нет, что вы. За два года. Так вот, у вашей Ники в прошлом году проскальзывали троечки. А это совершенно недопустимо.

– А у Алисы, значит, нет?

– У Алисы нет.

– Понятно, - АлиСанна была страшно разочарована, - но, Елена Дмитриевна, могу вам сказать, что та медаль, на которую, как вы говорите, идёт Алиса, не сделает нашей школе чести.

– Вы ошибаетесь. В первый же год работы мы выпустим медалистку, а это большая честь.

АлиСанна прямо и твёрдо посмотрела на завуча.

– Это, наверное, честь. Спорить с вами не буду. Но та медаль, которую получит Алиса, будет медалью совершенно не заслуженной. И мне не слишком приятно участвовать в этом фарсе.

– Но, Алиса Александровна, вы же знаете, мама девочки тоже учитель и…

– Честь мундира? – невесело усмехнулась АлиСанна. – Ну, если что меня и примирит с этим, то только то, что мама девочки, как вы изволили выразиться, тоже учитель. Хотя это сомнительное утешение. – Она встала, преувеличенно аккуратно поставила на место стул и вышла, чувствуя себя гаже некуда.

Встретив в коридоре их математика Михаила Юрьевича, АлиСанна спросила:

– Миш, скажи мне, а вам действительно так нужен был новый математик? Вы что, не справлялись?

– Ты имеешь в виду, без этой новенькой, Кузякиной, мамы твоей Алисы Никоненко? – уточнил Михаил Юрьевич.

– Именно.

– Справлялись, - пожал тот плечами, - да ей и дали-то всего один класс.

– Как один? – изумилась АлиСанна.

– Да, всего один. Мы так и не поняли, для чего это нужно было.

– Зато я, кажется, поняла.