Инстинкт У
Шрифт:
– Так она никому ничего не говорит. Я случайно увидела. Подошла, спросила, что происходит. Шурупов сразу учапал. А Юля сказала, что ничего страшного.
– Ага. И именно потому, что ничего страшного, у неё такой разнесчастный вид, - рассердилась АлиСанна и после уроков попросила:
– Юлечка, останься, пожалуйста.
Юля не удивилась и кивнула. Дело было обычное. АлиСанна частенько просила остаться то одного, то другого, чтобы поговорить, узнать о делах, иногда поругать с глазу на глаз.
Когда закрылась дверь за последним из «младшеньких», АлиСанна перестала делать
– Юленька, что происходит? Почему ты такая несчастная? – она была готова, что девочка начнёт запираться, отнекиваться. Но та вдруг всхлипнула (слёзы тут же выкатились из больших серо-голубых глаз) и призналась:
– Меня Шурупов обижает. Просто проходу не даёт.
– За что?
– Не знаю.
– Точно не от большой, но тщательно скрываемой даже от самого себя любви?
– Точно. Что я не поняла бы, что ли?
АлиСанна сразу поверила ей. Юля была искренняя, открытая и очень честная. Поверила и тут же разозлилась: «Ну, я ему дам», - хотя вслух, разумеется, сдержанно произнесла:
– Я с ним поговорю.
Юля посмотрела на неё с надеждой и недоверием одновременно:
– Правда?
– Конечно. Неужели я позволю кому-нибудь обижать моего ребёнка? – сурово сдвинула брови АлиСанна.
Юля глянула на неё и рассмеялась сквозь слёзы.
– Спасибо.
– Пожалуйста, - пожала плечами АлиСанна, - иди, Юлечка, домой. Завтра всё будет хорошо.
– Утро вечера мудренее? – уже совсем успокоившись спросила Юля.
– Конечно.
Юля ушла. А АлиСанна сходила вниз и посмотрела расписание уроков у десятого «В». Последним у них была литература, которую вела Ульяна. Перед звонком с урока АлиСанна встала у дверей триста седьмого кабинета и, как только Шурупов вышел в рекреацию, взяла его под локоть и увлекла за собой. Он удивился, но сопротивляться не решился.
– Стас, - спросила АлиСанна, как только они вошли в её кабинет и закрыли дверь, - ты зачем к моей Юле Кесаревой пристаёшь?
– К кому? – удивился тот, и АлиСанна поняла, что он даже имени обижаемой им девочки не знает. Конечно, он в десятом, а она из девятого – мелочь, не достойная того, чтобы по имени звать-величать. Поняла и почувствовала: сейчас взорвётся. Но сдержалась, конечно, достала фотографию класса и, ткнув пальцем в Юлю, преувеличенно негромко и спокойно произнесла:
– В общем-то, вопрос мой праздный. Поэтому и ответ твой меня не слишком интересует. Я знаю всё, что мне нужно. Ты, Стас, отравляешь жизнь моей Юле. И я тебя предупреждаю, если ещё хоть раз подойдёшь к моему ребёнку, я тебе ноги повыдёргиваю. Понял меня?
– Простите, - растерялся Шурупов, - я не знал, что она ваша дочь. Вы же такая молодая.
АлиСанна от неожиданности чуть не фыркнула.
– Она не моя дочь. Она – мой ребёнок. Если не улавливаешь разницу, подойди к любому из моих детей, «старшеньких» или «младшеньких», и спроси. Они тебе объяснят. А ещё объяснят, что ни одного из них трогать нельзя. Ты это понял?
– Понял, - еле слышно ответил Шурупов, - можно идти?
– До свидания, - кивнула АлиСанна и подумала: «Вот и полномочия превысила. Ребёнку угрожаю выдёргиванием ног. Ну, и ладно. Заслужил».
«Ребёнок»,
Борцы за нравственность
К началу первого учебного года коллектив школы был укомплектован почти полностью. Только вот учителя МХК никак найти не могли. Если кто не знает, то МХК – это мировая художественная культура. И, чтобы не допустить пробелов в обучении, временно предмет вела учительница истории Людмила Леонидовна.
Но вот, наконец, случилось долгожданное событие: в школе появилась новая учительница, Дарья Валерьевна. Хорошенькая, молоденькая, даже младше двадцатитрёхлетнего мастодонта АлиСанны, она тут же принялась за дело. И всё было хорошо, пока однажды АлиСанна в «окно» (один из классов увезли на экскурсию) не побежала по делам.
Пролетая по коридору она вдруг услышала шум и тут же поняла, что это из кабинета Дарьи Валерьевны. А шумели никто иные, как её драгоценные «старшенькие»: она и из расписания это помнила и по голосам, конечно, узнала. Поначалу АлиСанна решила, что Дарья Валерьевна вышла, а дети развлекаются. Но потом прислушалась и узнала голос новенькой учительницы. Она изо всех сил старалась перекричать одиннадцатиклашек, а те полностью её игнорировали. АлиСанна замерла, поражённая. Как это?! Её славные добрые «старшенькие» так по-хамски ведут себя с учителем?! И тогда она постучала в дверь и вошла, ещё не зная, что будет делать.
«Старшенькие», прекрасно знавшие её, замерли, поняв, что она всё слышала и воспитательные меры не заставят ждать. Дарья Валерьевна же поверила наспех сочинённому объяснению о том, что АлиСанне срочно потребовался журнал. Выглядела новенькая учительница не слишком жизнерадостной. АлиСанне стало её страшно жалко, и она многозначительно произнесла:
– Одиннадцатый «А», на перемене после МХК прошу всех ко мне.
Дети закивали. Выглядели они при этом пристыженными. Выйдя из кабинета, АлиСанна, цокая каблучками, прошла несколько метров, а потом на цыпочках вернулась обратно. В кабинете было тихо. Но спокойнее на душе от этого не стало. С её "старшенькими" явно что-то происходило.
На перемене они явились к ней, едва грянул звонок с урока.
– Ребят, - миролюбиво начала АлиСанна, - что это с вами? Вы почему себя так на уроке ведёте?
Они толпились вокруг и молчали, поняв, конечно, о чём идёт речь.
– Вы знаете, - начала она из далека, - шла я по коридору и услышала вас, едва вывернула из-за угла. Даже думала, что учителя нет в классе. Но оказалось, что Дарья Валерьевна на месте. Разве можно так? Человек только из института. Она же совсем молоденькая, такая весёлая, обаятельная. Я думала, она вам понравится. Или это из-за предмета? Но ведь так нельзя. Даже если вы считаете, что МХК вам совершенно не нужна, то могли хотя бы с уважением относиться к Дарье Валерьевне…