Инстинкт № пять

Королев Анатолий

Вокруг крошки бродил ветерок. Он шаловливо трогал льняной передник, перебирал пряди белокурых волос, глянувших из-под шапочки: все казалось детской забавой. Но только казалось: на донце проклятой корзинки, так, чтобы козявка не заметила, вцепившись когтями в прутья и сложив домиком крылья, висела химера, в которой я легко узнал гримасные очертания все того же черного пса с гривой вороного коня и пастью серого волка — так он пародировал Троицу.

«Ну, — сказал я как можно учтивей, — тогда я тоже пойду проведаю твою бабушку; я пойду через

лес этой дорогой, а ты пойдешь прямо по тропке, и мы посмотрим, кто из нас раньше придет».

«Ладно», — она сбросила корзинку с гостинцами с локотка в ладошку и, схватив в кулачок плетеную ручку, устремилась наперегонки с роком по волчьей тропе в тенистый простор соснового леса, где мое чуткое ухо слышало далекий перестук топоров — это дровосеки рубили дрова.

Вперед, лейтенант!

Я в считанные минуты пробежал прямой дорогой через лес, миновал запруду у старой мельницы, тенью спугнул стаю лягушек на сонных кувшинках и стал прыжками подниматься к цели магического сражения — к точке гибели текста, к домику бабушки, где на большой деревянной кровати покоилась смерть Красной Шапочки.

«Дерни за веревочку, дитя мое, дверь и откроется».

Дом стоял на склоне холма посреди обширного английского парка. Какой мрачный вид! Это было массивное здание из серого камня с двумя зубчатыми башнями над монументальным фасадом. Все стены были сплошь увиты змеиным плющом, даже овалы гербов над входом затянула кудрявая пестрая сетка. Справа и слева к фасаду примыкали два крыла из черного гранита с просторными окнами. Ни одно из окон не было распахнуто в солнечный день. Казалось, особняк погружен в сумерки вечной ночи и полон мертвецов. Настоящий английский дом с привидениями!

Я невольно перешел с бега на шаг.

Что это?

До моего слуха долетел гудок паровоза. И, хотя он был почти неслышен в щебете и гомоне птиц, я отлично узнал этот звук — механический голос локомотива на всех парах.

Я враждебно оглядел панораму средневековой монады — она притворялась самым зеленым и поэтичным видом окрестностей без малейшего блеска железа.

Звук гудка повторился, но еле-еле, как бы без всякой угрозы.

Красная Шапочка еще петляла в лесу по волчьей тропе.

Да и стук топоров поутих.

Что дальше? Ах да! «Потяни щеколду за веревочку, дитя мое, задвижка отскочит, и дверь откроется».

Я легонько подергал роковую веревочку — в глубине дома послышался перезвон колокольчика. Дверь не открылась.

Прошло несколько томительных минут. Наконец в одном из окон мелькнуло пламя фонаря. Отчетливо донесся до ноздрей запах горелого масла и накаленного металла. Кто-то шел с фонарем по коридору. Дверь открыла просто одетая девушка, от вида которой мое сердце томительно дрогнуло. Она была в шляпке и дорожном жакете, словно собиралась покинуть дом, а лицо скрывала густая вуаль, словно бы она не хотела быть узнанной. В правой руке она держала потайной фонарь, а в левой… раскрытую книжку! Растрепанный от частых пальцев томик,

который она читала на ходу, не очень считаясь с приличиями и обстоятельствами.

— Я с таким нетерпением ждала вас! — сказала она таким тоном, как будто только что прочла эту фразу из книжки и, оторвав глаза от страницы, подняла фонарь, чтобы получше осветить путь.

— Спрячьте фонарь, мисс Стонер, — сказал тревожно мой спутник, — нас могут заметить из парка, и покажите комнату доктора. У нас мало времени.

Поставив фонарь на пол, но не выпуская из руки книжку, престранная особа поспешно заперла за нами дверь и, подхватив свет, молча повела нас в глубь мертвого дома.

Я был уверен, что прежде где-то видел ее, причем видел совсем недавно, но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. И кто она? Вуаль мешала хорошенько разглядеть черты лица.

Мой спутник шел впереди, я — позади всех, и чем дальше мы шли мимо окон, озаренных яркой луной, тем сильнее становилась моя растерянность: ведь я вроде бы только что собирался сделать нечто совершенно другое; кажется, я попал совсем не туда, куда шел; я вовсе не собирался подчиняться тому, что происходит, — следовать неизвестно куда за девушкой, которая прячет лицо. Наконец, я не понимал — хоть убей! — кто мой спутник.

— Которая комната доктора Ройлотта?

— Вот она, — девушка пропустила гостей вперед, и опять наши взгляды тайно скрестились. Мисс явно следила за мной. Даю голову на отсечение! Она знает, кто я такой.

Мы вошли в комнату, ее банальный вид поверг меня в трепет, для которого не было абсолютно никаких внешних причин. Заурядное жилище отставного холостяка… Закрытые ставни окон. Походная кровать. Небольшая деревянная полка, уставленная книгами, преимущественно медицинскими. Покойное кресло рядом с кроватью. Тут же простецкий плетеный стул… Единственная роскошь — волчья шкура с оскаленной глоткой на полу.

Шкура? Значит, волк убит?

Я не мог понять, почему тривиальный трофей сельского охотника, каких можно много встретить в такого рода жилищах, наполнил мою душу чувством тревоги.

Но больше всего я оцепенел при виде большого несгораемого шкафа у стены.

Сейф!

От одного взгляда на его массивную дверцу у меня мурашки побежали по коже, словно меня не раз предупреждали не попадать сюда и не приближаться к подобному шкафу!

Девушка поставила потайной фонарь на стол и взяла книжку уже двумя руками.

— Что здесь? — спросил мой спутник, вопросительно стукнув рукой по несгораемой стенке. Его лицо мне тоже было знакомо…

— Там, — девушка опять заглянула в раскрытый томик, — там деловые бумаги.

И по губам незнакомки пробежала коварная усмешка.

Словом, надо было что-то немедленно предпринимать, но что?.. В комнате стоял стойкий запах цветов розмарина, ветки которого торчали букетом в настольной вазе. Их терпкий аромат мешал сосредоточиться.

— А нет ли в нем, например, кошки?