Инстинкт бойца
Шрифт:
– Водитель, я и мой помощник, - ответил летчик.
– Помощник?
– Марк удивленно приподнял бровь.
– Так ты Адам Хуциев?
Пилот кивнул головой.
– Опусти руки, - разрешил Марковцев, подумав, что им повезло, и у бывшего пилота Аса работы поубавится.
– В ангаре есть кто-нибудь?
– Нет.
– Слушай меня внимательно, Адам, - Сергей убрал автомат за спину. Сейчас ты проводишь нас в ангар и покажешь, где у тебя парашюты. Пока мы будем укладывать их заново, ты с моим летчиком приготовишь борт
– Не так много. Четыре тонны.
– Сколько всего парашютов?
– продолжил опрос Марковцев.
– Пять "крыльев" и четырнадцать десантных.
– Отлично. Мне нравится твоя откровенность: ты полностью подтвердил слова одного человека. Значит, ты живешь здесь?
– Иногда остаюсь на ночь. У меня дом в Шеки. Жена и четверо детей, добавил хозяин.
Сергей усмехнулся:
– Тебе не о чем беспокоиться, Адам. Уже завтра ты сможешь возобновить полеты и помахать крылом над родным домом.
Со второго этажа спустились Подкидыш и Скутер.
– Чисто, - доложил Найденов.
Через пару секунд в тамбур шагнул Пантюхин. В желтоватом свете лампы глаза Пантеры прибрели насыщенный янтарный цвет. Он показал два сложенных вместе пальца - взяли двоих, потом, улыбаясь, развел пальцы, показывая латинскую V, Виктория, дескать.
Марк подмигнул Пантере и кивнул Хуциеву:
– Пойдем, Адам, покажи нам свои владения.
64
У Хуциева имелось все необходимое для укладки парашютов. Огромные, похожие на маты, прямоугольные пластиковые плиты были тщательно подогнаны по сторонам и широким рядом уложены вдоль двух стен ангара. И температура соответствовала: та же, что и вне помещения. Не мешкая, диверсанты приступили к работе.
Марковцев прикоснулся к шелку парашюта едва ли не трепетно. Он и не чаял когда-нибудь снова оказаться парящим над землей, тем более в полной выкладке. Только за это он принял бы предложение Скворцовой; там, в комнате свиданий, не глядя обменял бы шелк ее воображаемого бюстгальтера на шелк купола парашюта.
Сергей складывал стропы автоматически. Можно думать о чем-нибудь другом - руки бывшего инструктора по парашютной подготовке, выполнявшие эту работу тысячи раз, несомненно, обладали собственной памятью.
В нескольких метрах от Сергея ползал на коленях по белой ткани Пантера, работу свою он делал неторопливо, обстоятельно. Торопиться нельзя, это все равно что позвать свою смерть - стремительную, неотвратимую и головокружительную - в прямом смысле слова.
А вот Ас, с вечно нахмуренными бровями и с малоросским выговором Игорь Гринчук, положится в укладке на товарищей - сам он вместе с Хуциевым и его помощником проверяет самолет, особое внимание уделяя гидравлике кормового люка, заправляет кессоны... Все в этом деле важно, нет такой мелочи, от которой можно было бы отмахнуться.
Работая, Марковцев в сотый, наверное, раз прогонял в голове предстоящие действия. По часам, по
Однако Николай Григорьевич Постнов легко распоряжался чужими судьбами и наверняка, даже если бы знал, попросил бы Эйдинова не говорить о заложниках. Попадут они под минный шквал - хорошо, не попадут, сидя в зиндане, - тоже неплохо: оставшиеся в живых боевики превратят последнюю минуту жизни заложников в вечность.
65
Марк поднялся в салон и первым делом прошелся рукой по всей длине центрального леера, проверяя надежность креплений. Потом, будто мысленно совершал прыжок, покинул самолет через опущенную створку в хвосте самолета.
И снова на него напали сомнения. Разведчики еще могут вернуться. "Выбор за вами". Прежние трепетные чувства, вызванные прикосновением к ткани парашюта, виделись теперь прихотью. Мысли его путались. "Зачем ты нянчишься с нами?" А затем, что поставил перед собой цель - реабилитировать двенадцать человек. Это благо для всех.
Для всех.
Теперь он не вправе лично принимать решения, его голос захлебнется в "детсадовской" группе диверсантов. И за каждого Сергей Марковцев болел, он взвалил на себя непосильную ношу и едва удерживал ее на своих плечах. Он был солдатом, умер и вот теперь - воскрес.
"Последняя просьба, командир".
Да, Витя, я знаю. А ты молодец. Молодец. Сергей мысленно притягивает к себе голову бойца и треплет стриженый затылок.
– Взгрустнулось, Максимыч?
– Рядом остановился Пантера.
Сергей ответил лейтенанту теплой улыбкой.
– Да, Миша. Мертвые не дают покоя. Они просят за живых такого же мертвого человека. А он сгорел, Миша. Весь выгорел изнутри...
– Странный ты человек, Максимыч... У тебя есть семья? поинтересовался Пантюхин, выбивая из полупустой пачки сигарету и предлагая ее старшему товарищу.
– Была, - кивнул головой Сергей, отказываясь от курева. Жена-красавица и дочка... вся в меня, - ответил он с задержкой.
– А я всегда хотел сына...
– Сколько ей?
– Девятнадцать.
– О, невеста. С женой разошлись, значит?
– Как в Африке слоны. С трубным ревом. Я любил белое, она - черное. Оказывается, в черном весь спектр цветов, - Марк усмехнулся, - а я и не знал. Мы были разными людьми. У нее было много свободного времени, и она легко перемещалась в нем. У меня же не было лишней свободной минуты. Семейная жизнь - штука не сложная, это мы ведем себя в ней сложно, вот в чем проблема.
Пантера покачал головой, глядя на человека с измученным лицом, о котором он почти ничего не знал. Марк действительно был странным человеком. Все его слова так или иначе заставляли задумываться.