Иное небо
Шрифт:
– Опасный старичок, - глядя ему вслед, сказал Герберт.
– Опасный, - согласился я.– Пойдем отсюда.
В подвале стоял трупный запах. Тела, конечно, вынесли, но уборки никакой не делали, присыпали пол опилками, и все. Мальчишки мои тупо сидели на ящиках. Некоторые даже головы не подняли при нашем появлении. Сашка ходил, глядя под ноги и загребая грязные опилки. Начиналась меланхолия, реакция, депрессия. Устали. Очень устали.
– Отряд, стройся, - негромко скомандовал я.
И в глазах, как порох, вспыхнула надежда... Фил писал когда-то романтические стихи, как там: поражение
– Парни, - сказал я, когда они, все шестнадцать - еще двое в солдатской форме караулили снаружи - выстроились, подравнялись и приготовились внимать всему, что я скажу.– Сейчас я уйду. Возможно, надолго. На сутки минимум. Когда вернусь, у нас будет оружие, транспорт, квартиры, документы. Мы станем полноценной боевой единицей. Но для этого вам надо просидеть здесь минимум сутки. В режиме молчания - знаете, как на подводных лодках? Свет не зажигать, к окнам не приближаться, в комнаты, где есть телефоны, не входить. Вести себя разумно. Герберта слушаться, как бога. Если через пять суток я не вернусь, значит - все. Тогда... в общем, постарайтесь тогда сами что-нибудь сделать. Но я хочу быть спокоен насчет того, что в любой момент у меня будут наготове два десятка бойцов. Всем все ясно?
Нестройно и, в общем, не очень бодро отозвались, что да, все, конечно, ясно. Вот только нельзя ли со мной? Нельзя. Там, куда я иду, и один человек - толпа. И - все. Никаких пререканий. Считайте себя в засаде. Это тяжело, это нудно, это долго - но таков приказ.
Я отпер решетку, отделявшую подвал от лестницы, осторожно, чтобы не греметь железными ступенями, поднялся на этаж, взял со щита ключи от дешевых комнат - там, как правило, не было телефонов. Не поленился сам отпереть эти комнаты и во всем убедиться своими глазами. Телефон - это островок государства в твоей квартире, говаривал, бывало, Фил. И Яков, помнится, утверждал, что обычный гражданин не в состоянии представить себе и десятой доли того, на что способен его скромный "Чудов и Ко". Потому застраховаться хотя бы от этого...
Застраховался.
Мальчишки разбрелись по комнатам. Я открыл буфетную, осмотрелся. Огромный шведский холодильник был полон всяческой едой. В подвале тоже есть какие-то консервы. С голоду не умрут. Вода течет и холодная, и горячая. Ну, все? Пожалуй, что все. Надо идти. Уходя - уходи.
– Пойдем, Герберт, - сказал я.– Покажу, как дверь запирается...
На лестнице я оглянулся. Сашка смотрел нам вслед. Я кивнул ему и улыбнулся - он не ответил. Он не считал нужным скрывать свою обиду.
– Хороший у тебя парень, - сказал я Герберту внизу.– Теперь вам бы еще везения чуток...
Герберт молча кивнул.
Решетка, отделяющая лестницу от подвального помещения, запиралась обычным, хотя и очень сложным замком. Дверь же из магазинчика в подвал была стальная, снабженная системой засовов, делающих ее практически неуязвимой для обычных средств взлома... если, конечно, не отпирать ее налетчикам...
– Вот так это делается, - я показал Герберту, что надо нажимать и что крутить.– Снаружи это можно пробить разве что из гаубицы.
Он
– Если вы сами не откроете, никто ее не откроет, - я продолжал вбивать это в него, как гвозди в доску... кстати, о гвоздях - где-то тут были гвозди, ага, вот они... и молоток.
– Ты действительно вернешься?– спросил Герберт.
– Если останусь жив, - сказал я.
– И тебе так необходимо идти?
– Не знаю, - сказал я.– Но чтобы выяснить это точно - тоже надо идти.
– Понимаешь...– сказал он и замолчал. Я ждал.– Понимаешь, я тебе стольким обязан...
– Баш на баш, - сказал я.– И вообще...
Что именно "вообще", я не знал.
Мы пожали друг другу руки - и вдруг обнялись, крепко, неистово.
– Мальчишки, - сказал я.– Все на тебе. Удачи вам.
– Тебе удачи. Возвращайся.
– Вернусь.
Наших часовых я отправил в подвал и постоял немного, слушая, как Герберт запирает дверь. Кажется, он все делал правильно. Тогда я забил наружную дверь гвоздями, поставил замысловатую закорючку, сегодняшнее число и значок двойного треугольника на куске липкой ленты - и запломбировал дверь.
Улицы были мертвенно-пусты. Казалось, что город брошен многие месяцы назад. Только изредка мерещилось, что за стеклами шевелятся шторы. Кто-то еще жил здесь, кого-то еще тревожил звук мотора. Кто-то еще надеялся...
А на что надеюсь я?
Ни на что.
Ни малейшего просвета впереди. Ни малейшей зацепки. Ни единого шанса на успех.
И очень мало шансов уцелеть.
Было жутко и весело, как во сне, когда падаешь с большой высоты.
16.06.1991. 22 ЧАС. ПУСТОШЬ В РАЙОНЕ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
ЯРОСЛАВСКОЙ И ОКРУЖНОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ
Задачка: как поймать в Сахаре льва?
Лес рук: перегородить пустыню, господин учитель! Пополам, каждую половину еще пополам, потом еще, еще - наконец, лев сам собой оказывается в клетке. Можно просеять Сахару через сито. Можно посыпать нюхательным табаком: лев начнет чихать, по чиху мы его и найдем. Сделать надувную львицу, вставить в нее пищалку типа "уйди-уйди" - лев прибежит сам. Поймать зайца, но в документах оформить его как льва. Покрасить пустыню черной краской, а в клетку насыпать песку: лев подумает, что от пустыни только это и осталось. Хорошо, а ты, Игорь, почему молчишь? Но львы вообще не живут в пустынях, господин учитель...
Весной восемьдесят восьмого я поучаствовал в настоящей охоте на льва. Правительство Родезии пригласило группу из "Трио" помочь организовать аналогичную службу, и семь человек, в том числе и я, полетели в Солсбери и поработали там два месяца - и кое-что сумели сделать, хотя и предупредили хозяев сразу: наши методы действенны против городских террористов и городских партизан, а здесь их донимают партизаны классические: мелкие подвижные отряды, проникающие с территории Рейха. Но, повторюсь, кое-что у нас получилось, и нам в благодарность устроили недельное сафари. Так что я имел шанс убить льва, но не воспользовался им. Льва убил Командор, причем не из ружья, а саантагом - коротким зулусским копьем. Там я усвоил главное правило охоты на львов: их надо подстерегать в засаде неподалеку от дичи, на которую львы охотятся.