Инквизитор. Раубриттер
Шрифт:
– Значит, моему другу всё-таки придётся платить гильдии молочников и сыроваров, чтобы торговать своим сыром в городе? – Подвёл итог их беседы Волков.
Граф задумался на секунду, потом улыбнулся и сказал:
– Знаете что? Мы этим сквалыгам подложим небольшую свинью.
Мои земли доходят до города, прямо до восточных ворот. В землях своих я сам себе глава гильдии, пусть ваш друг ставит лавку в пятидесяти шагах от восточных ворот, там у меня стоит трактир, так вот, пусть прямо за трактиром ставит. И пусть там торгует своим
– Спасибо вам, граф, – сказал Волков, – а сыр у него отличный, он привёз вам воз сыра на пробу. А как же ему благодарить вас?
– Ах, да пусть хоть двенадцать талеров в год платит для порядка. – Отмахнулся граф и тут же забыл это дело, словно его волновало что-то другое, а дело про сыр было лишь помехой для этого. – Эшбахт, как вы считаете, понравился ли вашей сестер вчерашний бал? Говорила ли она что-нибудь про него?
– Так это был первый бал в её жизни, она о нём всю дорогу только и говорила.
Тут пришёл слуга и что-то шепнул на ухо графу.
– Господи, да неужели нельзя без меня этот вопрос решить?! Распорядись, чтобы повара сами рассчитались! – Раздражённо говорил тот и, когда слуга быстро ушел, продолжил. – Извините, друг мой. Сами понимаете, много гостей – много хлопот.
Волков понимающе кивал головой.
– Значит, говорила? – То ли задумчиво, то ли осторожно продолжал фон Мален. – Она вчера много танцевала, кажется.
– По-моему, все танцы, – вспомнил Волков.
– Да-да. – Говорил граф. – Все танцы. Все танцы. Друг мой, а нет ли у неё женихов, не обручена ли она с кем-нибудь? Может, сватается к ней кто?
– Так до вчерашнего дня её не знал никто, – отвечал ему кавалер. – А теперь, думаю, палками придётся женихов от неё отгонять, вчера вокруг неё коршунами кружили.
– Именно, именно коршунами, – говорил граф с чувством. – И вы гоните их палками, гоните, сейчас молодые люди такие неприличные, что к честной девице таких близко подпускать нельзя. Повесы. – Он чуть помолчал. – Ну, а за рукой вашей сестры к вам ещё никто не обращался?
– Пока нет, – сказал кавалер. – Но думаю, что ждать мне недолго.
– Да-да, и мне так кажется. – Соглашался граф и тут же оживился. – Друг мой, завтра все разъедутся, а вы оставайтесь с сестрой. Тут будет тихо и хорошо. И мы с вами поедем на охоту.
Вот только охоты Волову не хватало. Он и так не мог больше пары часов в седле сидеть, это по хорошей дороге, не торопясь. А на охоте вскачь да по полям и оврагам ему ногу через пятнадцать минут выкрутит так, что захочет он остановиться.
– Нет, господин граф, никак сие не возможно. – Отвечал он. – Дел премного.
– Кабана завтра затравим, – уговаривал граф, – а после, дня через два, егеря оленя выгонят, поедем на оленя!
– Нет-нет, граф, никак, никак такое невозможно, дела заставляют сегодня до вечера же отъехать. – С видимым
– До вечера? – С сожалением спрашивал граф.
– Чтобы дотемна быть у себя. – Разводил Волков руками.
– Но я могу рассчитывать, что увижу вас у себя в гостях, может, на следующей неделе? Или хоть через две?
– Для меня то будет большая честь, граф, большая честь. Но о том мы договоримся после.
Поле этого Волков ушёл от заметно расстроенного графа. Он шёл по длинному балкону, спускался по лестницам и думал. Думал он о графе и Брунхильде, о себе и о деле, что затевал. И ничего придумать не мог, понимал только, что запутывается всё больше.
От этих раздумий его отвлёк брат Семион, он встретил кавалера внизу, во дворе, у коновязи.
– Господин, как хорошо, что я нашёл вас, – обрадовался монах, – а не то пришлось бы искать ваш шатёр. Хотя ваш шатёр так знаменит, что найти его было бы легко.
– Мой шатёр знаменит? – Мрачно спросил Волоков, уставившись на монаха. – И чем же?
– Да помилуйте, все только и говорят, что о вашем шатре. Да и о вас.
– Обо мне говорят? И что говорят? – Волков остановился и уставился на брата Семиона, ожидая ответа.
– Так и говорят, что шатёр ваш раскошен и что этот шатёр вы то ли украли, то ли отняли у какого-то знаменитого рыцаря.
– Украл? Я взял его с боем!
– Я-то это знаю, но люди не все готовы верить в это, а ещё говорят про ваш доспех. Говорят, что даже у графа такого нет. И что своих людей вы привели, заплатив им, что это не ваши люди и что случись нужда, так они при вас не будут.
– А ещё что? – Спросил кавалер, у него и так настроение было нерадостным, а тут такие приятные слухи до него дошли.
– И все судачат о графе и госпоже Брунхильде.
– Ну, что говорят?
– Говорят, что вы её специально графу подсунули, чтобы вскружить ему голову.
Волков усмехнулся. Может, сплетники были и недалеки от истины.
Он ещё и сам, правда, не решил, насколько они были недалеки.
– Говорят, что граф не танцевал лет двадцать уже, – продолжал монах, – а вчера так он на три или четыре танца с ней выходил.
А ещё говорят, что два молодых господина повздорили из-за госпожи Брунхильды, из-за очереди на танец с нею.
Тут Волков поглядел на него скорее удивлённо. Да, он не сомневался, что Брунхильда прекрасна. Уж ему бы этого не знать, он-то видел её во всей красе. Но что бы её успех был так очевиден и ярок… Что бы до ссор из-за танца! Ведь на балу были и другие красивые и молодые дамы. Он отметил для себя двух как минимум. И, не обращая внимания на всё ещё что-то говорившего монаха, он машинально полез в кошель и достал из него маленький красивый флакон. Оглядел и его. Ничего удивительно, резной флакон из чистого белого стекла, в таких флаконах дамы носят благовония. Может, всё дело в этом… Неужто Агнес и вправду так искусна?