Инквизитор. Раубриттер
Шрифт:
– В этом зале всего две такие цепи, – рассказывал фон Дениц. – Одна у вас, а другая у гауптмана Линкера. Гауптман получил её от герцога за оборону Клюнебурга. Он просидел там в осаде полтора года, отразив девять штурмов еретиков. А вы за что получили такую цепь?
Волоков опять не понимал, язвит ли барон или и вправду интересуется. Кажется, барон язвил, сравнивая его ловлю ведьм с настоящим военным делом. Но Волков не собирался что-то скрывать или стесняться своих деяний.
– Я сжёг кучу ведьм в Хоккенхайме. –
– О! Видно, для этого потребовалось много мужества, – сказал барон, кажется, впечатлённый таким деянием.
– Уж поверьте, немало, – произнёс кавалер.
– Господа, хватит болтать, – воскликнула Элеонора. – Танец, вы приглашаете меня, барон?
– Я для этого и приехал на этот бал, – с улыбкой сказал фон Дениц, взяв дочь графа за руку, и добавил.– А вы, кавалер, завидуйте мне.
– Буду завидовать и печалиться,– обещал Волков.
Элеонора Августа вдруг взглянула на него серьёзно и произнесла негромко:
– Очень надеюсь, что так и будет.
Лакеи к тому времени уже убрали часть столов, а другую часть с винами, закускам и свечами поставили к стенам, освободив место для танцев. Пары становились в центре зала, и Брунхильда была среди танцующих. Наконец, с балкона полилась музыка, и бал начался. Кавалер нашёл себе стул у стены, стоять долго ему не хотелось. Уселся, думая поглядеть на танцующих, но разглядеть танцы ему не довелось. К нему с радостной улыбочкой подошёл не кто иной, как брат Семион.
– Ну, наконец-то вы один, уже и не знал, как к вам подступиться, – заговорил он, пытаясь перекрикивать музыку.
– Пойдём отсюда, – сухо сказал Волков, и они вышли из зала.
Нашли себе тихое место на балконе внутреннего двора. Волков облокотился на перила:
– Как ты тут оказался?
– Поехал в Мален к епископу, как вы и велели. А он, оказывается, поехал сюда. Пришлось ехать за ним.
Монах говорил абсолютно спокойно. Он был в великолепной сутане из темно-синего бархата. Такие под стать епископам. Он носил серебряное распятие на серебряной цепи, мягкие туфли вместо сандалий, и ещё он благоухал. Он не выделялся на фоне господ на балу. Он выглядел здесь как свой.
Волков оглядел его и спросил:
– Ну, я видел, что ты был с епископом в ложе, ты поговорил с ним?
– Да, – отвечал монах, – и епископ был к нам благосклонен.
– Он утвердил тебя на приход?
– Да, утвердил. Он очень ценит вас, господин, очень ценит, любую вашу просьбу готов поддержать.
– Да?
– Да, господин, да. И для вас у меня ещё две хорошие вести.
– И что же это за вести?
– Кроме того, что он утвердил меня на приход Эшбахта, так он ещё и дал денег на постройку прихода.
– Денег? – Удивился кавалер.
– Кроме тех, что он уже дал вам, он ещё даёт денег на постройку костёла.
Теперь
– Сколько?
– Две тысячи двести талеров. – Сообщил брат Семион с улыбкой. – Только…
– Что ещё? – Кавалер даже не успел обрадоваться.
– Я на эти деньги и вправду буду строить костёл. – Продолжал монах. – Те четыреста монет, что вам дал, пусть останутся вам, а на эти деньги мы построим небольшой, но красивый храм. Уж не взыщите, господин.
– Я бы тебе поверил, мерзавец, если бы ты не стащил у меня ларца с золотом, что мы вывезли из Фёренбурга.
– Господин! – Воскликнул монах. – Но ведь я вернул вам вашу долю, а остальным распорядился так хорошо, как только было возможно.
– Угу, так хорошо, что ты до сих пор ходишь в бархате и носишь серебро.
Монах воздел руки к небу, словно призывая Господа в свидетели таких несправедливых слов.
– Ладно, посмотрим, что ты там настроишь, не думай, что тебе удастся много украсть.
– Я и не думал даже о таком, я хочу построить себе хороший костёл. Себе, вам и пастве.
– Да-да, чтобы было, куда баб водить. – С сарказмом заметил Волков.
Монах промолчал.
– А как тебе удалось выклянчить у епископа столько денег?
– Он спросил, собираете ли вы войско для Богоугодного дела?
– Спросил, значит? – Вслух думал кавалер. Ему не очень нравилось, что епископ так интересуется его делами.
– Я сказал, что вы привели хороший отряд из Ланна и что с теми людьми, что уже живут у вас в поместье, их будет четыреста. А если они все переженятся и начнут ржать детей, то вскоре их будет больше тысячи. И тот маленький храм, что вы построите на четыреста талеров, всех нипочём не вместит.
– И он решил выдать тебе ещё денег?
– Да, господин, – улыбался брат Семион. – Восемь сотен серебром и вексель на тысячу четыреста монет. Он говорит, что его вексель примет любой банкир или меняла в Малене.
Кавалер молчал. Думал.
– Епископ очень верит, что вы сможете сделать то дело, на которое вас благословил архиепископ. – Заговорщицки тихо добавил брат Семион.
Волков покосился на него с заметной неприязнью и спросил с тем же чувством:
– И тебе что, известно, что это за дело?
– Известно, господин, известно. – Кивал монах и тихо продолжал. – Знаю, что велено вам не допустить дружбы герцога и кантонов еретических. И не допустить сближения герцога и короля. И за то вам не только Святая Матерь Церковь благодарна будет, но и сам император. И мне наказано быть вам опорой и поддержкой.
Уже стемнело, ламп на балконе было мало, а свет из зала почти не попадал сюда, только музыка долетала из открытых дверей.
– А ещё тебе наказано следить за мной, – сказал Волков, пытаясь разглядеть лицо монаха в сумерках.