Инкубы

Ли Эдвард

Он знал, что имел в виду Рэнди. Наверху были люди с топорами.

"Не давай им повода отрубить тебе голову".

Несколько минут спустя в комнату ввалилась Фэй Роуленд, волоча за собой портфель. Она выглядела растрепанной и усталой. Джек представил ее Рэнди, затем освободил для нее место за своим столом.

– Ну что?
– спросил он и сунул ей в руку чашку кофе.

Она сделала один глоток и отодвинула ее.

– Я определила термин "аориста" и его применение к оккультизму. Это заняло весь день.

– Это хорошо или плохо?
– спросил Джек.

– Давайте просто скажем, что ваш убийца увлекся чем-то очень настоящим.

–

Вы идентифицировали ритуал?
– спросил Рэнди.

– Аориста означает процесс, который никогда не заканчивается, - затем она обратилась к Джеку: - Вы были правы, применив этот термин непосредственно к ритуалу, вы были совершенно правы. Это слово является общим обозначением типа секты, культа или раскольнического религиозного объединения, которое практикует определенный ритуал неопределенным с философской точки зрения образом. Просто думайте об этом как об общем термине - аористская секта. Они были распространены в Средние века; в те времена правящие классы находились под чрезмерным влиянием католической церкви, поэтому, если вы не принадлежали к Церкви и не были знатью, вы были крестьянином. Колдовство и поклонение демонам выросли из восстания против организованного христианства. Поклонение дьяволу было социальной контркультурой того времени, способом бедняков нанести ответный удар своим угнетателям, и секты аористов были наиболее экстремальной формой этого восстания. В то время что для обычного крестьянина называлось Черной мессой, для аористов было в порядке вещей. Они убивали священников, сжигали церкви и приносили в жертву детей. Они были переходным элементом веры, которая в основном была непереходной.

– Действия вместо слов, - размышлял Джек.

– Верно. Секты аористов были для сатанизма тем же, чем иезуиты для католиков.

Рэнди ослабил узел галстука.

– А как насчет жертвоприношений?

– Человечество приносило жертвы на протяжении последних тридцати тысяч лет. Я смогу идентифицировать этот особый ритуал только в том случае, если мне посчастливится сопоставить его протокол с вашим местом преступления.

– Как вы думаете, каковы ваши шансы?
– спросил Джек.

– Не очень большие, - призналась Фэй Роуленд.
– Объем информации слишком мал. Нет никаких справочников, которые я могла бы просто открыть и найти нашу секту. Это как иголка в стоге сена.

Джек раздавил свою "Кэмел" и закурил другую. Он задумался, потирая брови.

– Протокол... Ритуал... Наш эксперт-криминалист определил, что нож, которым убили Шанну Баррингтон, был сделан из какого-то хрупкого камня. Возможно, из кремня или обсидиана.

Фэй посмотрела на него прямо.

– Многие цивилизации, как только они начали развивать организованные религиозные системы, верили, что огонь - это дар богов. Кремень дает искры, поэтому они использовали кремень для своих жертвенных принадлежностей. Тольтеки являются лучшим примером, как и Селевкиды в Малой Азии. И многие секты аористов использовали ножи, вырезанные из вулканического стекла...

– Обсидиана, - пробормотал Джек.

– По сходной символической причине. Они поклонялись демонам, которые, как они верили, обитали глубоко под землей, поэтому изготавливали свои инструменты из материалов, добытых в том же месте. Они использовали то, что им давали, чтобы возвеличить дарителя. Дары дьявола людям дьявола.

Джек почувствовал, как по спине пробежал странный холодок, такой же, какой он испытывал всякий раз, когда спрашивал себя, как далеко может зайти безумие. В безумии может быть порядок, не так ли?

Это была жуткая мысль.

– Их называли кинжалы, - добавила Фэй.
– Не ножи. Кинжалы.

Рэнди выглядел недовольным.

– Мы надеялись, что это просто какой-нибудь псих или случайный помешанный на оккультизме.

– О, нет, - заверила она.
– Чем бы ни увлекался ваш убийца, это не то, о чем он вычитал в каком-то оккультном пособии в мягкой обложке. Это очень глубоко и запутанно. Секты аористов были высшей формой религиозного мятежа в Средние века. Они убивали младенцев, поджаривали девственниц на праздниках солнцестояния, потрошили священников, как оленей.

– Отлично, - пробормотал Джек.

Бледный свет лампы превратил усталые глаза Фэй Роуленд в черные дыры.

– Этот парень не псих, капитан. Он настоящий религиозный фанатик.

ГЛАВА 12

Бекки перечитала строки, которые нацарапала в своей книге:

Злые поцелуи или ангельские касания?

Я хочу быть в ложе начинаний,

Это не конец.

Она задрала нос, услышав это. А вот и следующий:

ПРИЗРАК

Пережитки никогда не исчезают, но порождают потери,

И изгоняют все, что мне дорого

на земле.

Этот последний призрак рождает

новую меня,

Или еще одну страстную катастрофу?

Что я делаю, чтобы все было в рифму...

Господи!

Какое преступление перед

временем, искусством и остывающим пеплом

разбитого сердца.

Но, по крайней мере, было бы забавно увидеть,

Какая полуночная страсть манит меня

после очередной ласки веры.

Бекки знала, что ее стихи не очень хороши, во всяком случае, с точки зрения рифмы. Но ей было все равно. Она писала стихи для себя. На прошлой неделе она познакомилась с парнем, который хотел узнать об этом. Это было необычно, потому что парней, как правило, не интересовали те аспекты ее жизни, которые не касались полового акта.

– Ты должна попытаться опубликовать это, - сказал он.

– Это было бы немыслимо, - ответила она.

– Зачем писать, если другие люди не могут это прочитать?

– Потому что это не для других людей. Это для меня. Поэзия - это то, как я определяю себя.

"Какая же я идиотка!"

Он даже близко не подошел к пониманию. По крайней мере, он понял, как вводить в нее свой пенис. Это все, ради чего она хотела его видеть в первую очередь.

В зеркале отразился ее тридцатиоднолетний возраст, словно внутренний взгляд на все, к чему привело ее прошлое. Бекки Блэк предстала обнаженной. Крошечные отметины от бикини напоминали белое атласное белье на фоне темного загара. Она усердно работала, чтобы поддерживать форму; ее рост составлял 5 футов 6 дюймов, а вес - 107. Она была гибкой, а не тощей. Длинные ноги плавно переходили в форму песочных часов. Когда она смотрела на свою грудь, ее не покидали мысли о прошлом. Кексы. Они были упругими, как лимоны, с нежно-розовыми округлостями. Филип называл их "кексиками", когда они занимались любовью в спальне. Он придумывал всевозможные глупые ласкательные названия для частей ее тела. Ее груди назывались "кексиками". Пупок был для него "пуговкой Бекки", а влагалище - "маленьким ягненком". Этот аспект его обожания забавлял ее. Филип был скрытным и очень любящим, но не более того.