Инкогнито
Шрифт:
Она лукаво взглянула на меня.
— Да забирай, — махнул я рукой, — я всё равно не знаю, что мне с ним делать. Ну померил ману, и что дальше?
— Спасибо! — улыбнулась она, и манометр исчез в полах её плаща.
— Но почему всё-таки у меня так сильно за это время выросло количество маны? — задумчиво сказал я.
— Вспоминай! — хитро улыбнулась Инко.
— А ты знаешь? — подозрительно посмотрел я на неё.
— Знаю, но не скажу! — ответила она и зашагала вперёд, чтобы не дать мне возможности, начать её уговаривать ответить.
7.
Мы простились с Папой и его ребятами на их территории, там, где шли «переговоры» с троглодитом. Вернувшись домой, они не очень уверенно начали рассасываться по промке, но, судя по всему, никаких опасностей не встретили.
Папа тоже с каждой минутой приободрялся, постепенно убеждаясь в том, что троглодит, в самом деле, ушёл.
Настроение у него было хорошее, и, прощаясь, он звал нас заглядывать почаще, обещая, что нам здесь всегда будут рады. На скептическое замечание Инко, не нападут ли на нас его ребята, если мы придём, он смущённо улыбнулся и развёл руками, мол «как знать!».
Так или иначе, мы отправились дальше. Настроение что у меня, что у спутницы было хорошее. Мы воодушевились тем, что помогли целому племени этих странных существ, и ощущение выполненного контракта приятно согревало душу.
Выбравшись из промзоны, мы вскоре оказались на Рязанском проспекте. Ни я, ни Инко район толком не знали, имели только общее представление, в какой стороне, что находится. Немного поколебавшись, решили пройти немного вправо по дороге, а потом уже углубляться в жилую застройку по направлению к Перово. Мне казалось, что там есть нормальный путь и переход через хорду. Лучше было пересечь её, найдя какой-нибудь мост, потому что нагромождение эстакад можно было форсировать не в любом месте. Там вроде и железнодорожные пути должны идти параллельно. Наверняка есть заборы и большие перепады высоты… в общем, нужно найти дорогу, ведущую в ту сторону, которая, скорее всего, будет иметь развязку с хордой. Там и перейдём.
Вскоре мы дотопали до большого перекрёстка.
— Улица Паперника, — прочитал я надпись на одном из домов.
— Это тот, который доказал, что Земля вращается вокруг Солнца? — со знанием дела сказала Инко.
— Нет! Тот был Коперник! Это вообще другой человек! — сказал я.
— Да? — задумалась Инко, — возможно, — она лукаво взглянула на меня, — гляди-ка, не все мозги на стене остались, кое-что и в голове удержалось! — сказала она и заливисто рассмеялась.
— Не могу сказать, что мне приятны твои шутки про мозги на стене, — покачал я головой, — скорее наоборот!
— Твои проблемы! — легкомысленно пожала плечами Инко, — а этот Паперник тогда что доказал?
— Не знаю, — честно признался я, — может быть, вообще ничего не доказывал. Он вполне мог быть выдающимся военным или политиком. Короче, понятия не имею!
— Похоже, здесь раньше была застава, — кивнула Инко на остатки развороченного поста.
— Да, и мне даже кажется, что не очень давно, — задумчиво сказал я.
Мы подошли и осмотрели разваленные мешки с песком, сдвинутые бетонные блоки, разбросанные
— Непонятно, они сами всё здесь побросали, или их прогнали? — сказала Инко.
— Следов от пуль вроде нет, от огня и других воздействий магии тоже. Нет пятен крови на асфальте и тем более трупов. Возможно, просто ситуация изменилась, и этот пост стал больше не нужен, — сказал я.
— Гляди, памятник какой-то! — вдруг ткнула Инко пальцем в сторону, — пойдём, глянем?
— Давай! — пожал я плечами, — почему бы и нет?
Памятником оказался бюст парня, на стеле высотой больше человеческого роста. Он совершенно не пострадал за прошедшее время и на нём даже сохранились все таблички.
— А вот и Паперник! — сказала Инко, изучая табличку, — Герой Советского Союза, совсем молодой парень.
— «Погиб в неравном бою с превосходящим силами противником, взорвав себя гранатой и уничтожив окруживших его фашистов», — прочитал я надпись на памятнике.
— Времена меняются, но всегда среди людей есть и подонки, и герои. Только это, наверное, остаётся неизменным, — философски заметила Инко, загадочно взглянув на меня.
— Наверное, ты права, — вздохнул я, — жаль не могу привести примеры из личного опыта. Вот пожертвуешь собой, уничтожив себя вместе с окружившими врагами, может быть, и твоим именем улицу назовут.
— Возможно, — слегка дрогнувшим голосом сказала Инко и отвернулась, — только теперь это никому уже не нужно. Мир умирает.
Она стояла и смотрела в ту сторону, куда нам предстояло сейчас идти. Я подумал, что она отвернулась, не чтобы оценить дорогу, а чтобы я не видел эмоции, которые на неё накатили и которые чётко прочитались в голосе.
Возможно, есть у неё что-то личное, что колыхнулось, пока мы стояли возле памятника. Я не стал пытаться залезть ей в душу и дал время взять себя в руки. Не хочет демонстрировать эмоции, что ж, это её право.
— Как думаешь, здесь есть люди? — спросила вдруг Инко, как ни в чём не бывало, видимо, решив сменить тему.
— Не знаю, — сказал я, — выглядит всё пустовато. Но если этот пост работал ещё совсем недавно, значит, в районе были жители. А резко они исчезнуть были не должны. Целый район не может просто встать и уйти. Люди очень инертны и склонны надеяться на лучшее.
— А так и не скажешь, что у тебя памяти нет, — взглянула на меня Инко.
— Так её же не совсем нет. Её нет только в том, что касается меня, — сказал я.
— Ну да, ну да, — покачала она головой, — жаль, что встреча со старыми знакомыми ничего в тебе не расшевелила. Если завтра прогресса не будет, нужно будет придумывать какой-нибудь новый план.
— Какой? — заинтересовался я.
— Ты меня вообще слушаешь? — удивилась Инко, — я же говорю: придумывать! Если бы я знала какой, ничего придумывать бы не пришлось, верно?
— Наверное, — слегка разочарованно пожал я плечами, потому что на секунду появилась надежда, что у неё есть в запасе вариант, как пробудить мою память.