Инициатор

Ворон Ольга

Командор глянул исподлобья:

– Последняя надежда – под нашей защитой. И она крепка. Мы победили в гонке за право быть его кругом защиты. Победили вас, ваше поколение. Не забываете, что иные артефакты Третьего Рима потеряли вы. Своим малодушием и консерватизмом. А мы сейчас – сила. Единственная реальная сила в этой стране. Сила, подкреплённая его согласием.

Священник устало протёр глаза:

– Слова юнца, а не зрелого мужа. Что значит ваша сила в сравнении с его? Что значит его согласие, когда у него нет выбора? Что значат ваши бравада и новаторство, если опыт вы оставили в могилах заброшенных церквей? Я говорю тебе, Борислав, вы сделали много такого, что колыхает эфир. Такого, что заставит

Его, - отец Владимир со значением поднял пистолет и наугад ткнул в сторону дальних икон, – вмешаться. И тогда не станет ни вас, ни нас. Только чистая страница. И писать на ней будут те, что придут позже. Время камня пройдёт.

Командор посмотрел на крест, висящий над воротами в алтарь.

– На всё воля его.

И закрыл глаза.

…

Глава 41 Кагор.

Отец Владимир подошёл к Алисе и присел на корточки возле Даниила. Оттянул веко, заглянул в мутный зрачок, подрагивающий вертикальной полоской незавершённой трансформации. Покачал головой, задумчиво оглядываясь.

– Что? – шёпотом спросила Алиса.

– Сам он не справится.

Старик выпрямился и ушёл на сторону алтаря. Алиса не стала прислушиваться, хотя тихие звуки доносились. Она смотрела в лицо Даниилу и гладила его колкие волосы.

Вернулся отец Владимир с тяжёлой металлической чашей в руке.

– Помоги, - кивнул он. – Нужно, чтобы он выпил.

Алиса подтянула Даниила за плечи, навалила его себе на грудь и, поддерживая голову, позволила священнику напоить бета. Взглянула в чашу – по серебреным бортам качалась густая рубиновая жидкость.

– Что это?

– Кагор.

– И чем он поможет? – Нахмурилась она. – Ему бы сейчас крови - юной, буйной.

И языком облизала губы – они мгновенно стали сухими и жаркими от жажды. Голову замутило от почти реального ощущения крови, катающейся на языке.

Священник, не отрываясь от дела, отозвался:

– Кто есть тело Моё и пьёт Кровь Мою, тот пребывает во мне и я…

Алиса вздрогнула и схватила отца Владимира за руку. Чаша вздрогнула и вывалилась из его руки, но было поздно – на губах бета уже пузырилась красная жидкость. Даниил вздрогнул, выгнулся всем телом и стал биться в судорогах. Сдерживая его голову, Алиса прижала её к бёдрам, и зашептала в прикрытые глаза:

– Всё будет хорошо. Тише, тише… Всё будет хорошо. Я здесь, рядом. Всё будет хорошо…

Отец Владимир поднял чашу и выпрямился, задумчиво глядя сверху на йахов.

– Достойно, - усмехнулся командор из своего угла. Глаз он так и не открыл: - Сперва притащить отребье в храм божий, а потом причастить. Достойно, да…

Священник угрюмо глянул на командора, но не отозвался.

Даниил в руках Алисы замер, дыхание стало едва приметным, его накрывало глубоким сном йаха. Поглаживая пальцами трещинки на его лбу, Алиса подняла глаза на священника:

– Почему?

– Кровь, - отозвался отец Владимир, задумчиво крутя в руке чашу. – Каждое причастие – прививка кровью йахаса для верующих. Доза микроскопична – капли достаточно на тысячи человек. Инициации не происходит, но истинно верующий, постоянно проходящий причастие, становится не подвержен укусу как альфы, так и бета. Укус даёт лишь болезненную рану, но не меняет кровь и нутро человека. Церковь защищает тех, кто в лоне её.

Алиса сглотнула.

– Кровь йаха?

– Кровь Прото, - сухо ответил он.

– Достойно, - саркастически повторил из угла командор. – Привести йахов в храм, причастить йахов, раскрыть йахам таинство…

Отец Владимир подошёл к Алисе и устало опустился рядом. Со вздохом облегчения вытянул ноги и положил на бедро пистолет, строго направленный в угол, на недвижимого командора.

Алиса посмотрела на пленника.

Плечи её свело напряжением – тёмная фигура наставника пугала даже на таком расстоянии.

– Вы говорили о Прото…

Священник несколько мгновений молчал, задумчиво поглаживая запястье вооружённой руки. Алиса не торопила. Вся эта ночь, полная бега и напряжения, словно надорвала её. Говорить хотелось только тихо и только о важном.

– Да, - наконец ответил он. – Мы говорили о том, с кого всё началось.

Алиса осторожно поправила голову Даниила у себя на бёдрах. Кровь давно не текла, и место разрыва уже покрылось белым пушком сращивания, но до полной регенерации оставалось ещё далеко.

– Расскажите мне, - просто сказала она.

Отец Владимир прижался затылком к мокрой холодной стене и, глядя на высокий купольный потолок, усмехнулся:

– Ну, «почему» я помогаю, ты уже поняла… До прихода «Единой Церкви» в стране было много течений православной церкви. Они сохраняли устои старой веры и знали – чем сильнее надавишь на человека, таща его на ошейнике к воротам рая, тем больше он будет упираться, и однажды верёвка порвётся и агнец ускачет, чтобы сорваться в пропасть. «Единая Церковь» была тогда лишь небольшим сектором среди прочих. Но она сумела получить поддержку властьимущих, государственные средства. И с их помощью раздавила нас.

– Как?

– Всё просто, - отец Владимир поиграл пальцами в воздухе. – Изначально православие жило идеей, что страной должен управлять человек, проходящий тяжёлое, всестороннее обучение для этой роли и сложную обрядовую проверку внутри церкви. Увы, царизм в России ушёл. И «Единая Церковь» сделала шаг вперёд и вдаль от традиций. Они просто признали, что любая власть от бога, что власть не нуждается в проверке и обучении. Конечно, благодарные держатели государства понесли им средства, подарили земли, закрепили за ними права на распространение веры в стране… Дальше – больше. «Единая Церковь» признала, что богатство есть мерило духовности, ибо только те святы, кто способен жить в роскоши и оставаться благодетельным. Купцы и менялы возрадовались обновленной вере и понесли в храмы золото… А потом потребовалось создать новую систему, чтобы поддерживать получившееся перекошенное здание государства, слитой с религией. Сперва появились программы по управлению образованием, здравоохранением, полицией… Это оказалось так легко – вслед за признанием безгрешности власти признать любой грех святостью.

Алиса кивнула, что поняла, и повторила:

– Расскажите про Прото.

Отец Владимир пожал плечами:

– Я не много знаю о нём. Не встречался. В наше время к вопросу его сохранения относились с повышенным вниманием.

– Меня интересует не его внешность, - тряхнула волосами Алиса.

Священник потянулся и неохотно начал:

– Все конфессии на земле владеют артефактами, переданными когда-то человечеству богом. Артефакты концентрируют духовную силу окружающих людей и способны к тому, что мы именуем чудом. Конфессия существует, пока артефакт есть с ней – с ней есть крупица истины бога. Потому все религии мира борются друг с другом за эти силы. Например, за храмовую землю, на которой произошёл один из диалогов бога со жрецом рода говорящих с небом, война длится уже не одно тысячелетие, и долго ещё будет идти… Каждая из вер и даже мелких сект славна своим чудом. А быть им может многое – от земель, известных схождением бога, до мощей тех, кто с ним слился. Не зря во многих религиях изначально любой обряд можно было проводить только в присутствии чудесного предмета. У нас – мощей святых. Но православие хранило ещё и несколько артефактов, делавших его сильнейшей религией, способной изменять ход истории в российской земле. Одним из первых утеряли плащаницу. Потом легендарный ковчег завета…