Инициатор
Шрифт:
Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Алиса ждала, что бет отведёт взгляд, но тот встряхнулся и хрипло ответил:
– Все охраняют свой дом. Только одни делают это раз в жизни, стоя на своём пороге, а другие – всю жизнь грудью ложатся на гранаты у чужих окон… Но все – люди.
Она долго смотрела молча.
Бет дрожаще усмехнулся, отворачивая лицо и подставляя шею:
– Рви. Ты же знаешь, как это сделать.
Алиса посмотрела дальше, сквозь стекло, во двор, где уже не прикрываясь замаячили тёмные фигуры, и, внезапно схватив бета за горло, подтянула к себе и прошипела в побелевшие
– Смерти ищешь?! Не найдёшь, тварь! Ты вспомнишь всё и пройдёшь очищение! У тебя есть этот шанс, и ты его используешь, ублюдок! Или я буду рвать тебя всякий раз, когда ты откроешь свой гнилостный рот, но подохнуть не дам! Всё! – она оттолкнула его к выходу, - Уходим!
…
Глава 19 Воспоминание о Любви.
– Посмотри, - наставница Пелагея водила клинком, и тонкий блеск на лезвии рисовал фигуры перед её грудью. – Нож не режет пространство, он вяжет его. Видишь? Словно игла ходит по ткани или спица стягивает нитки. Он хранит в себе душу пряхи судеб. Есть такая легенда…
Она рассказывала, а нож, не теряя темпа, гладко летал перед ней, и, словно вёл за собой всё тело – от ладони до плеча и ниже, в поясницу, в ноги, передавалось движение, заставляло сухую фигуру старушки плавно перетекать, словно послушную водоросль в воде. Алиса смотрела, широко раскрыв глаза – многое уже она видела за последние месяцы под руководством сестры Пелагеи, но с этой манерой движения встречаться не доводилось.
– Что тебе напоминает его движение? – внезапно прервав рассказ о парках, спросила наставница, и Алиса нахмурилась, спохватившись. Блеск ходящего ходуном металла напоминал ей больше всего голову танцующей кобры, от которой магически веет силой и холодом, и невозможно отвести взгляд.
– Цветок, - ответила она. – Словно лепестки цветка рисует…
Наставница кивнула:
– Правильно. Нож чертит остриём рисунок четырёх перекрещенных восьмёрок. Словно восемь лепестков проросли из моей грудины, да. Восьмёрка горизонтальная, вертикальная и две диагональные. Как думаешь, почему это так?
Долго ученица не задумывалась:
– Так движение полностью перекрывает возможность достать в корпус. Любой удар противника будет натыкаться на защитное движение по восьмёрке.
– Хорошо, - кивнула сестра Пелагея. – Но почему восьмёрки?
На этот раз Алиса задумалась.
– Возможно, потому, что она позволяет силе, поданной в клинок, перетекать по плавной траектории, не задерживаясь, не реверсируя и потому легко менять направление, если нужно слиться с силой противника.
Наставница кивнула и снова, помогая всем телом, провела нож по траектории пересекающихся восьмёрок. Нож преданно засверкал на поворотах яркой искрой блика.
– Два креста, - сказала сестра Пелагея. – Один из них – небо и земля. Небо – восхождение, земля – расширение. Второй крест – огонь и вода. Огонь охватывает сердце, вода опоясывает селезёнку. Суть первого креста – вера и любовь, суть второго – знание и надежда. Небо и земля разрывают человека, как разорвали сына Божьего – верой в Отца и любовью к людям; восхождением души к высшему и расширением своей любви на всё человечество. Огонь и вода разрывают наше сознание на жажду постижения и желание бездействия. Но и тот
Алиса немо склонилась, посчитав урок законченным, и готовясь ещё долго осмыслять сказанное наставницей, но сестра Пелагея покачала головой и сделала выпад в сторону девушки – та не успела даже отпрянуть, но лезвие ножа лишь легко царапнуло кожу на шее.
– Скажи мне, - спокойно заговорила сестра Пелагея, отшагивая и снова готовя оружие к уколу. – Почему малый ребёнок учится быстрее взрослого человека?
Лезвие вновь ринулось вперёд, и теперь Алиса успела отскочить. Но - недалеко, и второе, плавное движение ножа, казалось медленное, словно идущее в тягучем пространстве, тем не менее достигло её и лезвие тонко чиркнуло по плечу. Сквозь разрез подрясника проступила кровь.
Сглотнув, Алиса снова отшатнулась – нож метался, каждый раз оказываясь на волосок от неё.
– Возможно, - сдерживая рвущееся дыхание, заторопилась она. – Это потому, что у него в голове ещё очень мало знаний, и потому его легко заполнить новое.
Наставница остановилась также внезапно, как начала атаку.
– Ребёнок обучаем не потому, что у него мало знаний, а потому что у него нет одного знания. Того, которое отличает взрослого от дитя. То, что выгоняет нас из эдема нашего детства.
– Какого же? – вздрогнув, спросила Алиса.
Наставница улыбнулась и подбросила нож вверх. Он перекувыркнулся и, вращаясь, рухнул вниз, но за мгновение до того, как подставленную ладонь поразило бы лезвие, сестра Пелагея, не прекращая улыбаться, раскрыла пальцы. Клинок упал точно в промежность между указательным и средним и завис там, раскачиваясь, словно маятник.
– У ребёнка нет знания о смерти, - улыбнулась она. – И потому у него нет страха. Страх – единственное, что держит сознание в узах греха. Без страха ты – свободен. Без страха ты – Ева. Забудь о смерти, и жизни станет больше. Забудь о страхе, и приблизишься к сути живого. Приблизишься к Богу!
Алиса склонила голову на бок и нахмурилась:
– А как же страх божий?
Сестра Пелагея рассмеялась и, подступив, вдруг положила ладонь на плечо девушки и ласково потрепала:
– И страх божий тоже забудь! Страх – лишь часть любви. Не бойся Его, бойся за Него – вот истинный страх божий! Люби Его, и будет в этом всё, что есть меж любящими. Человеку нечего бояться. Потому что смерти нет для того, кто любит и любим. Любовь – это когда он в тебе, а ты – в нём. Всё, что не взаимно – не любовь.
И болезненно усмехнувшись чему-то своему, сестра Пелагея покинула ученицу, оставив её в глубокой растерянности.
…
Глава 20 Озеро.
Ушли чисто. Алисе ничего не стоило бесшумно проскользнуть за спины глухо матерящихся мужиков и, схватив за шеи, аккуратно завалить обоих на землю – вповалку друг на друга, словно вышли проветриться после ста грамм и прикорнули. Пока Алиса осматривала выход во дворик, Данила перешагнул через бессознательных людей и встал рядом.