Инициатор
Шрифт:
Алиса ответила, смотря совершенно пустыми глазами перед собой:
– Именно потому, что я работаю на церковь, я не соблюдаю заповеди.
Даниил огляделся вокруг, смотря на мир через радужные разводы слёз. На тёмных дубовых стволах лежали золотистые пятна, и едва заметно дрожали от ветра, словно пришпиленные кнопкой сусальные листики. По земле струилась чистейшей зелени трава – сочная, острая, высокая. И среди её колких листиков маленькими звёздочками сидели цветы, мелкие, меньше ногтя, но настолько белые, что казались брызгами меловой гуаши. Давя вдох, отзывающийся болью в груди, он наклонился и запустил
Краем взгляда наблюдая за товарищем, Алиса передёрнула плечами, и поднялась:
– Идём.
Сделав крюк по лесу, вышли к посёлкам на окраине и уже по ним – тенями, гаражами, дворами, - к закату вернулись в город, войдя через спящий район. Теперь идти стало легче – вокруг тянулись грязные заброшенные районы простого люда, по вечерам спящего перед новым выматывающие рабочим днём, и это позволяло идти по тихим улочкам, освещённым только голубыми отсветами экранов из окон да тусклым жёлтым светом редких фонарей ещё советской эпохи. Но Даниил всё чаще отставал, болезненно припадая на ногу и щурясь на свет, и догонял, лишь когда Алиса останавливалась и ожидала. В очередной раз завернув за угол дома, она прошла почти до середины и вынужденно встала – время шло, а товарищ не показывался из-за поворота.
Нахмурившись, она повернула обратно. Выйдя из-за дома, никого не обнаружила. Пустая улочка, как и все, на рабочей окраине, грязная, замусоренная принципиально не вывозимым строительным хламом и брошенными машинами. Алиса села на четвереньки и, наклонившись к самой земле, втянула носом воздух. Знакомый запах телесной гнили и болезненного пота ударил по обонянию. Она ясно увидела путь бета, уползающего в сторону от дороги, туда, где между забором казённой поликлиники и гаражами стояли баки с мусором.
– Дрянь, - едва слышно выругалась она. – Помойная душа!
Несколько мгновений она мрачно размышляла, а потом решительно пошла к бакам.
– Выходи, - процедила она и сморщилась, ощущая всю гамму дурных запахов.
Бет толкнул ногой коробку, открывая своё временное убежище – он сидел у ограды помойки и, скрючившись, зажимал грудь руками. Алиса толкнула плечом в сторону бак, открывая себе дорогу к отродью и, подступив, присела, оказавшись на одном уровне с ним. Они смотрели друг другу в глаза, словно скрещивали клинками такие разные взгляды: уставший и агрессивный, - и молчали. Бет отвёл взгляд первым и начал медленно, неуклюже вылезать из своего укрытия. Алиса остановила – взяла за руку, бесцеремонно отводя её от груди, и угрюмо спросила:
– Что там у тебя?
Когда он расстегнул рубашку, стал виден тёмно-синий пузырь набежавшей под кожей крови.
– Слом, - коротко диагностировала Алиса, быстрыми пальцами пробежав вдоль отёка. – Когда успели?
Даниил облизал серые сухие губы:
– Не знаю.
Алиса презрительно сморщилась и процедила:
– Хрупкий ты. Чуть что – травма…
– Да, - он растянул резиновые губы в неживую улыбку: - Это же божье наказание, да? Значит всё правильно.
Она
– Станет больно, но постарайся не вопить, - предупредила она. – И ляг, чтобы не дёргаться.
Молча посмотрев на её собранное волевое лицо, он прошептал:
– Оставь меня. Я не могу бежать. Я буду только обузой.
– Будешь, будешь, - задумчиво отозвалась Алиса и, положив ладонь на его плечо, повалила и прижала к земле.
– Алиса!
Мгновение - когти появились на её ладони и тут же погрузились в его тело. Даниил вздрогнул, изгибаясь от боли и стремясь вырваться из капкана её захвата. Тщетно. Когти вышли из плоти, оставив в ней четыре глубокие ранки, словно лунки для гольфа, стремительно наполняющиеся красным. Только попытался закричать – Алиса придавила рот ладонью.
– Терпи.
Она наклонилась над ранкой и с языка пустила внутрь струйку слюны. Она упала в красную, уже выливающуюся лужицу, и та зашипела, раздаваясь в стороны, а потом скукожилась, сжалась и стала покрываться пушистым белёсым налётом на открытой ране. Посмотрев на бледное лицо Даниила, тяжело дышащего и жмурящегося от боли, Алиса наклонилась ко второй ранке. Потом к третей. Ранки на глазах затягивались плесенеподобной массой.
Закончив, Алиса села возле забора, лениво привалившись и отвернувшись в сторону дороги, чтобы отслеживать возможную опасность. Даниилу требовалось время, чтобы отойти от произошедшей процедуры – как физически, так и морально его подкосившей. Недолго понаблюдав за девушкой, бет свернулся возле и прикрыл глаза.
Алиса подняла его через полчаса. Беззастенчиво раздвинула края рубашки и посмотрела на ранки. От них почти не осталось следа – только ещё мелко пузырилась, нарастая, кожа. Она ощупала грудную клетку Даниила – кости стремительно срастались.
– Пошли, - кивнула Алиса, поднимаясь, – Всего три часа до рассвета.
И снова началось движение по тёмным дворам, подальше от магистральных улиц, где даже ночью не прекращалась жизнь, дальше от освещённых витрин и патрулей полиции. И всё ближе к району, в котором произошло дневное столкновение.
К точке вышли под утро. Проходя мимо – почти скользя едва приметными тенями по краю дороги, - заглянули на территорию дома. Как и ожидалось, по периметру стояли люди в чёрной форме. За забором ясно проглядывались меловые очертания скорченных фигур, а возле крыльца лежало пушистое рыжее тельце, захолодевшее, но никому не нужное – людей давно увезли в морг, но котёнок оставался лежать там, где его укусила железная пчела. Алиса, не останавливая движения, скользнула вдоль сада и ушла в ближайший проулок. Даниил догнал её на следующем повороте.
– Тебя ждут, - заметил он.
Алиса равнодушно пожала плечами.
Ещё дом прошли в молчании.
– Когда люди… одеваются в чёрное, - негромко, словно для себя, сказал Даниил, - свобода граждан есть только одна… – выбор между голодной смертью и молчаливой смертью.
– Это ты к чему? – подозрительно покосилась Алиса, как обычно, одетая в чёрное.
Даниил скупо усмехнулся и неопределённо повёл рукой:
– Чёрное скрывает правду. Любит тайны. И создано управлять. Чёрное оно и есть – чёрное. От чёрта…