Информаторы
Шрифт:
Сейчас Артем Михайлович сидел на заднем сиденье и потягивал кефир из бумажного пакета. Он только что сжевал два гамбургера, которые и составили весь обед бывалого опера.
— Вот ты скажи, Олег, откуда они берутся? — решил философией разбавить скуку наблюдения старшой.
— Кто? — лениво переспросил капитан, наблюдая, как из нужного им подъезда вылетел мальчуган лет десяти с мячом в руках.
— Да киллеры эти сопливые! «Киллеры» — тьфу! Убивец — просто, по-русски, раньше называли! А то — «кии-ллеры»! Тьфу!
— Да черт их знает! — отозвался
— Нет, ты мне скажи, — не отставал от него настырный опер, — откуда их такая прорва вдруг образовалась?! Вон по ящику каждый день показывают — тут грохнули, тут у подъезда пристрелили! А то, глядишь, из гранатомета засадили! Прямо Чикаго, а не Москва!
Тарасов опять промолчал, правильно рассудив, что Михалычу нужно просто выговориться. Час назад он беседовал с матерью одного из этой пары сопляков, что прикончили Ваську Улыбку. Того, что ночью скончался в больнице. Опрашивал, а сам стакан и пузырек с валерьянкой под рукой держал. Бедную женщину каждую минуту отпаивать нужно было. Да и родители второго тоже не в лучшем состоянии.
— Раньше ведь как было, — продолжал меж тем свои рассуждения старлей. — На «мокрое» шли в крайнем случае и, главное, — из-за понятий! Принципы свои воровские блюли строго, не то что сейчас! И к нам отношение другое было! Мента замочить — это ж неслыханное дело было! За это сразу — вышка! Да и меж собой резались редко! В основном бытовуха. Перепились, жена утюгом мужу по башке — этого и тогда навалом было, хотя все равно меньше, чем сейчас…
— Погоди, — предостерегающе поднял руку старший группы, прекращая гневный монолог Михалыча. — Кажется, наш идет!
— Где? — сразу забыл обо всем, кроме дела, матерый опер. Он быстро опустил стекло со своей стороны и напряженно всмотрелся в молодого человека, торопливо идущего к контролируемому дому.
— Брать где будем? — сразу осведомился он, проверяя оружие.
Капитан подумал и предложил:
— Давай на выходе из подъезда? С лавочки дернемся и заластаем кабанчика!
— Олег, давай лучше на площадке первого, — поразмыслив совсем немного, посоветовал Михалыч. Он пояснил свою точку зрения: — У этого пащенка ствол. Не дай бог, успеет пальнуть — ранит или подстрелит кого! Потом хлопот не оберешься!
«И то верно!» — мысленно согласился с ним Тарасов.
Меж тем парень боязливо огляделся и вошел в подъезд.
— Пошли, — распорядился Тарасов, и сотрудники милиции быстро покинули свой наблюдательный пост.
— Выходит — пропускаем. Затем — по ногам и в браслеты!
Выслушав капитана, Артем Михайлович согласно кивнул. Последний инструктаж был совершенно лишним — предстоящее задержание не казалось ему трудным. Но старший есть старший!
— Ну, сколько он там будет ковыряться? — раздраженно хлопнул по стене ладонью капитан.
«Нервничает Олег», — подумал, мысленно
— Идет. Пешком идет, — едва заслышав звук торопливо спускающегося по лестнице человека, сразу решил Ходаков. На преступника у него с годами уже выработался профессиональный нюх.
Действительно, навстречу им спешил Парфенов Григорий — их «клиент». Ходаков зевнул и отвернулся, стараясь ничем не показать свой интерес к убийце. Олег раздраженно хлопнул ладонью по кнопке лифта и выругался.
— Сколько его там держать будут!
Парень посмотрел в их сторону, но ничего не заподозрил. Едва молодой преступник повернулся к ним спиной, Тарасов подсек ему ноги и придавил коленом. Парень настолько был ошеломлен, что даже и не дернулся. Ходаков вытащил «браслеты» и защелкнул на запястьях преступника.
— Не дергаться, падла! Уголовный розыск! — объявил капитан, рывком поднимая преступника на ноги. Михалыч помог ему.
Приподъездные бабули неотрывно провожали взглядом двух сотрудников милиции, ведущих преступника.
— Такой молодой! — услышал чью-то жалостливую реплику Тарасов.
Парень шел спокойно, даже не пытаясь дернуться. Он единственный раз только затормозил, посмотрев долгим взглядом на противоположную сторону улицы.
Капитан сразу же приметил видную девушку в желтом платье. Обменявшись взглядом с Михалычем, он так же молча указал тому на объект внимания задержанного. Старому оперу ничего не нужно было объяснять, к тому же он сам еще раньше капитана все увидел.
Девушка не собиралась уходить. Она внимательно смотрела за происходящим. Профессиональная память тут же выдала Ходакову, где он видел ее раньше — дежурная медсестра Солнцевской больницы. Той, где ночью оперировали второго недоноска!
— Все нормально, поехали, — чуть улыбнувшись капитану, спокойно сказал Михалыч и, пригнув парню голову, впихнул того на заднее сиденье.
— Видел? — на всякий случай поинтересовался Тарасов, явно имея в виду девушку.
— Да, конечно, — отозвался старлей, усаживаясь на заднее сиденье. — Все нормально!
— Ну раз так — погнали! — успокоился капитан и включил зажигание.
Григория охватила апатия ко всему. «Жигули» подкидывало на кочках и выбоинах, дородный мент неизменно при каждой кочке толкал его локтем в бок. Перед глазами все еще стояла фигурка в желтом платье, напряженно застывшая и не сводившая глаз с парня в наручниках, уводимого двумя сотрудниками.
«Засекли ее или нет?» — стучал в голове вопрос, поднимая в груди тревогу за любимого человека.
— Ну что, красавец? — как-то даже чуточку весело спросил Тарасов, ставя в слове «красавец» ударение на «е». — Допрыгался? Два убийства — на пожизненное тянет! Что молчишь? Язык отнялся? А людей мочить — не отнимался?
Старлей, сидевший рядом, заехал Григорию локтем в бок так, что у того перехватило дыхание.
— Это только аванс, — доверительно шепнул ему на ухо Ходаков. — Потом что буу-дет! Так что лучше сразу колись!