Инфер 11
Шрифт:
Ну а для меня этот мрачный куб всегда был всего лишь вместилищем сиротского приюта на четвертом этаже, неподалеку от главного западного входа, куда подходила одна из железнодорожных ветвей. Под приют было выделено что-то около десяти квартир в одном коридоре. Из них шесть квартир достались персоналу и вообще левым упыркам, а оставшиеся четыре, в тупике, были отданы детям и трамбовали их плотно…
Спрыгнув с подножки древнего вагона, я оказался на почернелой бетонной плите и… удивленно моргнул, ощутив нечто вроде легкой мысленной дрожи. Да… точно такое же чувство я испытал, когда нас бесцеремонно вытолкали из транспортника очень много лет тому назад и, подталкивая, повели вон к тому квадратному входу, что всегда был открыт, а в ветренные дни резонировал,
Дойдя до входа, не обратив внимания на переминающуюся рядом с ним группу слишком упитанных для этого района крепких парней, я вошел внутрь куба, прежде носившего гордое название Алакаб-17. После короткой паузы за спиной послышались тяжелые шаги, но оборачиваться я не стал, предпочтя следовать за своей медленно оживающей хромой памятью, что медленно вела меня сначала одним широким коридором, потом другим, где из освещения были лишь редкие дрожащие вечные лампы, явно кем-то оберегаемые от кражи и вандализма. Я проходил мимо комнат и тупиков заваленных гнилыми матрасами и валяющимися на них гниющими гоблинами, провожающими меня потухшими взглядами. Поднимаясь по лестницам, перешагивал через спящих или умирающих на знакомых ступенях. Добравшись до нужной развилки — влево к приюту, направо к большому техническому помещению, которое, располагайся оно где-нибудь на воздухе, носило было название заднего двора для нескольких больших магазинов. Я свернул направо. И по очень простой причине — я вспомнил истинное значение стального приютского ящика для хранения вещей. Ящик с парой грубо выправленных вмятин указывал не на приют, а на один закоулок заднего двора, где этим ящиком я забил до смерти Сладкоротого Хью, владельца небольшого магазинчика, показного доброхота и тайного любителя молодых девочек. Я разбил ему башку углом стального ящика, а потом колотил до тех пор, пока от его черепа не осталось лишь месиво. И случилось это в тот день, когда я навсегда покинул приют, забрав с собой ящик — и им же выбив к херам зубы старшей воспитательницы. Пока не могу вспомнить, но возможно Сладкоротый Хью второй, кого я убил… и убил не выстрелом, а в коротком ближнем бою, где у него был нож, а у меня стальной ящик…
Шаги за спиной не затихали, но я продолжал спокойно шагать в нужном направлении. Пройдя мимо пары заполненных темной переулков, я равнодушно заглянул в них и даже не замедлил шага. Они ведут не туда куда мне нужно. А вот тут… странно… раньше тут не было стальных запертых ворот с тройкой вооруженных татуированных мордоворотов перед ними.
Остановившись, я, откинув рваный зеленый капюшон, неспешно осмотрел ворота, перевел взгляд на самого пузатого и красномордого — верный признак лидера — и вежливо сообщил:
— Мне надо войти.
Ответом было секундное недоуменное молчание, сменившееся хриплым смехом. Через секунду смеялись не только трое у ворот, но еще и за моей спиной кто-то многоголос гоготал. Оглянувшись, я оглядел толпу из примерно пятнадцать разнополых подкачанных упырков с одинаковыми красно-белыми татуировками на харях, вооруженных дубинами, тесаками и дробовиками, после чего снова посмотрел на старшего:
— Ворота. Открой.
— Ты никак бессмертный, амиго? — предположил пузан — Или обдолбанный? Ты хоть понял куда забрел? Мы банда Кровавых Черепов! И мы держим половину этого этажа! Мы смерть!
— Ворота. Открой. — мирно повторил я — Я зайду. Кое-что проверю. И уйду.
Поперхнувшись смехом, пузан развел руками и сокрушенно покачал головой:
— Ты точно обдолбанный… или тебе жить надоело.
— Давай его грохнем, дон Пауло? — предложил кто-то сзади.
— Выпотрошим и подвесим!
— Ворота открой — повторил я, оставаясь неподвижным.
Побагровев еще сильнее, пузан зло рявкнул:
— Заткнитесь вы все! — а когда повисла тишина, осведомился — Может тебя послал кто? Боевые товарищи Ли? Хотя ты вроде не узкоглазый… Может ты с посланием
— Я сам по себе — прервал я его — Просто путник. Зайду. И уйду. Дел минуты на три.
— Сам по себе? — уточнил Пауло.
— Сам по себе — подтвердил я.
— Ну тогда ворота не откроются, амиго — он тяжело вздохнул, стараясь сдержать рвущийся наружу смех.
— А может он вступить к нам хочет, дон Пауло? — предположили сзади — Выглядит крепким!
— Вступить хочешь? — спросил пузан.
— В дерьмо не вступаю — ответил я — Ворота. Открой.
— Ах ты же дерьмоед — чуть ли не ласково улыбнулся Пауло, тянясь к старой пластиковой кобуре — Я с тобой по-хорошему, а ты решил тут сдохнуть и забрызгать все своими мозгами — Перед тем как сдохнуть послушай мое напутственное слово, амиго! — я поощрительно кивнул, не глядя на прошедший мимо массивный силуэт — Амиго! Я желаю тебе… Ай! А-А-А-А-А-А-АЙ! С-СУ-У-У-У-УК-К-А-А-А! — забыв о пистолете, он схватился за торчащую из пуза черную рукоять нож обеими руками и запрыгал на месте — С-У-У-У-УК-К-АГХМ! — получив по зубам стволом пистолета, он брызнул зубами и замер, не сводя перепуганных глаз с уткнувшегося ему в переносицу ствола.
За моей спиной раздалось несколько приглушенных глушителями выстрелов. Упали два парня у ворот, так и не успев вытащить оружие. Там сзади тоже кто-то упал, заголосил и резко замолк, будто на глотку наступил кто. Вдавив ствол покрепче в харю пузана, орк недоумевающе спросил:
— До тебя все еще не дошло, жопорожденный? Н-не! — ствол пистолета ударил по лбу, разодрав его до кости — Командир отдал тебе приказ! Ворота! Открой! Сука! ЖИВО!
Икнув, пузан выудил из кармана какую-то кнопку и успел нажать ее перед тем, как выронить и рухнуть самому. Раздраженно пнув его в харю, орк посмотрел на начавшие открываться ворота и обернулся ко мне с радостной ухмылкой:
— Он был рад помочь, командир!
— Какого хера так долго? — буркнул я, изучающе его оглядывая — Тунцы кончились и добирались на траханных черепахах?
— Да почти!
— Хера ты отожрался…
Оглядев себя, Рэк развел руками:
— Жрал, спал, трахался, качался и убивал. Ну ты как, командир? Скучал по нам?
Фыркнув, я глянул назад.
Там все смирненько лежали. Почти все живые, но между ними затесалась тройка трупов. И смотрели они все не на мертвецов и не на замершего у стены невысокого мужика с автоматом, а на стоящую над ними мускулистую блондинку с пулеметом наперевес.
Я буднично кивнул хищно улыбающейся блондинке:
— Ссака.
— Командир…
Потом я взглянул на мужичка — Консильери… как ты, Хорхе?
— Все отлично, лид! Ты голодный?
Покачав головой и глянув в темноту, где на полу валялись еще трое и вроде бы кусками, я окликнул:
— Каппа?
Он ответил короткой молчаливой усмешкой, бесшумно переступая через трупы и убирая в ножны самурайский меч. Еще через пару секунд он замер у меня за спиной на привычном для него расстоянии. Я не видел его, но знал, что внешне он расслаблен и может даже показаться спящим стоя, но любой, кто рискнет так подумать быстро наткнется лбом на пулю и вообще думать перестанет.
— С этими что, командир? — поинтересовалась Ссака.
Даже не глянув на них, я шагнул к воротам, бросив на ходу:
— Реши сама.
До того, как я переступил незримую черту порога, внутрь тяжело вошел орк в тяжелой броне, напомнившей мне будни Зомбилэнда: стальная кираса, мощные шипастые наплечники, стальной шлем и все остальное, что легко остановит не только пулю, но и атаку любой твари.
За спиной раздалась короткая очередь, сдавленные вопли и всхлипы, парочка добивающих выстрелов и все затихло. В несколько быстрых шагов догнав меня, наемница пошла сбоку, забросив пулемет за спину и вооружившись укороченным автоматом. Голову закрыл шлем с зеркальным забралом, такие же напялили и остальные — гоблины мудро решили, что раз предъявили хари боссу, то теперь можно и поберечь их.