Инфекция
Шрифт:
— В конце концов, этот парень получил то же самое.
«Ну разумеется. Потому что в данном случае и ты этого хотела. Это ведь ты пришла к нему ночью. Он тебя не звал».
— Я что-то не заметила, чтобы он казался недовольным…
«Он и не казался. Может, это случилось бы на следующий день. Может, не случилось бы вообще. Но произошло то, что произошло».
— И в чем ты меня пытаешься обвинить?
«Ни в чем. Просто в том, что он ушел, гораздо больше твоей вины, чем его. Тебе надо было пойти с ним».
— Надо было меня позвать с собой, а не ставить перед фактом. Я бы пошла…
«Уверена»?
Голос замолчал. Однако в последнем вопросе слышался плохо прикрытый сарказм. Конечно, Юля сама была виновата, что в данный момент
— Ну где ты там? — она обратилась к внутреннему голосу, как будто он был реальным собеседником. — Куда запропастился?
«Я всегда здесь. Я часть тебя, мне некуда уйти».
— Не самая лучшая моя часть, — не могла не покривляться Юля, вложив в эти слова всю иронию на какую была способна.
«А может быть, наоборот: самая лучшая»?
— Не дерзи мне. Лучше подскажи, что делать дальше. Паша ушел, старик, видимо, тоже вскоре копыта отбросит, если еще этого не сделал…
Голос ничего не ответил. Юлю окутала тишина. Она даже слышала, как за окном стрекотали кузнечики (серьезный удар по реноме фирмы, выпустившей эти пластиковые окна, славящиеся звуконепроницаемостью).
— Ну ты обиделся что ли? Ладно, не обижайся. Скажи мне, пожалуйста, что мне делать дальше.
«Иди за ним».
И снова тишина. Голосу, видимо, надоело спорить и рассуждать, поэтому он делал только подсказки, не пускаясь в разглагольствования.
— Но куда? Я без понятия, куда он направился.
«Неправда. Ты прекрасно знаешь, куда он шел. Вы с ним об этом не раз говорили».
— Ладно, я подумаю, стоит ли следовать твоему совету.
Голос снова не ответил. Юля поднялась с постели и стала одеваться. В любом случае, сначала стоило перекусить. Еда стимулирует мыслительный процесс, это она всегда знала. Быстро спустившись на кухню, она наделала себе бутербродов из остатком колбасы и хлеба, которые так и лежали на кухонном столе, сделала себе кофе и с мрачным видом уселась за стол, пережевывая еду. Ответ на главный вопрос лежал на поверхности. Ей следовало двигаться дальше. Юля прекрасно знала, что Павел собирался отправиться в Москву. А дорога в ту сторону здесь была только одна.
Наскоро перекусив и забив свой импровизированный завтрак большим бокалом кофе, она зашла в комнату и уселась на диван, включив телевизор. Зачем она это сделала так и осталось для нее самой тайной, да только телевизор мигнул и тут же погас. Сначала Юля подумала, что сломался сам телевизор. Однако, пощелкав выключателем, она убедилась, что электричество в этом доме полностью отсутствует. Был бы рядом Павел, он наверняка бы сумел разобраться с генератором. В-одиночку же она решить эту проблему не могла. А из этого следовало, что следующую ночь девушка проведет совершенно одна в абсолютной темноте. Это стало последним доводом в пользу того, что оставаться не следует. Наскоро собрав небольшую сумку, которую она нашла в чулане, положив туда пару теплых свитеров, найденных ею в вещевом шкафу, собрав остатки провизии и прихватив ненужную больше хозяевам большую банку кофе, Юля вышла на улицу. Нацепив сумку на плечо, она сначала зашагала в сторону дома, в котором жил старик.
На ее стук в дверь никто не отозвался, не было слышно даже шагов за дверью. Дом тонул в тишине. Словно повторяя один-в-один Павла, Юля забарабанила в дверь кулаком и стучала до боли в руке. Однако все с тем же результатом. Либо старика уже не было в живых, либо он просто из обычной старческой вредности не желал открывать дверь и даже подходить к ней, ожидая, когда беспокойные соседи покинут деревню, только в доме по-прежнему было тихо. Махнув рукой, она отошла от двери и уже
— Чего тебе? — его хриплый голос и неприветливая, если не сказать грубая, интонация не давали собеседнице ни малейшего повода усомниться в том, что старик вовсе не рад ее видеть, а открыл дверь лишь для того, чтобы удостовериться, что незваные гости и вправду убрались из его деревни.
— Э-э-э, здрасьте, — сначала Юля смогла вымолвить только это.
— И тебе не хворать. Чего стучишься в дверь, словно война началась? Хахаль-то твой тоже в дверь барабанил, да ничего не добился и ушел…
— А вы не хотите, случайно, уйти из деревни? Я вот тут уходить собралась…
— Раз собралась, значит, уходи, — бестактно перебил ее дед. — Случайно в деревню в эту пришли, памяти о себе не оставили, и то ладно. Иди-иди, не надо на меня так смотреть.
— Я думала…
— А ты не думай, — старик начинал повышать голос, — вредно много думать. Уходи и все тут.
— Ну как хотите…
Ответом ей был стук захлопнутой двери. Старик оказался довольно мерзким, не таким, каким показался при первой встрече. Может быть, решила Юля, у него тогда просто настроение хорошее было. А сейчас стало плохим. Она покинула деревню, повторив путь Павла, разве что не покурила, перед тем как уйти. Вскоре она уже шагала по асфальтовой дороге, с каждым шагом все дальше уходя от деревни.
Степан Осипович захлопнул дверь перед юной особой и поморщился от боли в пояснице. Последние дни боль стала доставать его все сильнее. Он постоянно напоминал себе, что ему уже восьмой десяток лет идет, но по складу своего вредного характера не хотел верить в приближавшуюся старческую немощь. Однако в этот раз он явно перестарался — хотелось ему все-таки посильнее хлопнуть дверью перед носом у девчонки. Просто из вредности.
Появившиеся позавчера гости его вовсе не порадовали. Будучи сам по себе замкнутым и нелюдимым он буквально наслаждался нынешней жизнью в одиночестве. Никто из соседей его не беспокоил. Супругу свою он сам много лет назад пристукнул как-то в сердцах. Поссорились они довольно сильно, ну он ее и пришиб первым, что под руку попалось. От милиции отвязался, сказав, что она пропала без вести, а сам ее на болоте в соседнем леске ночью закопал. Соседи всякое поговаривали, но деда довольно сильно боялись. Вот и гостям случайным он позавчера не стал ничего рассказывать, незачем им знать. Он надеялся, что они пораньше уйдут, но почти два дня пришлось ждать, и судя по женским крикам, доносившимся из соседнего дома и прошлой ночью и следующим днем, им было чем заняться. Но вот они, наконец-то, ушли. Правда сучка эта молодая приходила, хотела с собой его взять. Ага, разбежался. Пусть катятся, откуда пришли.
Так, размышляя сам с собой, Степан Осипович приближался к особняку. Он давно уже глаз на этот домик положил. И стоял по соседству с его собственным, и выглядел просто здорово. Сразу после кончины хозяйки думал он с сыном ее переговорить, ему-то он теперь без надобности был. Да вот только сынок-то ее чуть его не убил. Сказал, что больше в том доме жить никто не будет, пусть как память о мамаше его стоит. Правда наказ дал соседям в порядке дом содержать, за то и приплачивал. Только Степану Осиповичу запретил к нему приближаться. А старик жуть как хотел хоть пару минут в том доме побыть. И вроде бы особенного ничего, а хотелось страшно. Ну вот и подумал, что раз в деревне больше никого не осталось, дом, значит, в полной его собственности. А тут эти двое нарисовались. Он бы их отослал, да у парня уж очень вид воинственный был, и автомат на плече вроде бы на игрушечный не был похож. Пришлось ему этих гостей в тот дом и направить. А ведь он только заполнил генератор, собирался в доме отдохнуть. Где у хозяйки дома что лежало, он прекрасно знал.