Иней
Шрифт:
Для меня самое худшее в опьянении — это не похмелье. А то, что я всегда просыпаюсь ни свет ни заря. Кто-то однажды сказал мне — это потому, что когда организм усваивает алкоголь, он заново отстраивает циклы сна. Всё, что я знаю — это то, что это ощущается дерьмово.
Сегодняшнее утро ничем не отличалось. Я лежала на диване Шалини, уставившись на мигающие электронные часы. Дисплей показывал 4:58 утра — слишком рано, чтобы бодрствовать.
Я закрыла глаза, заставляя себя снова заснуть. Когда я открыла их снова, прошла одна минута.
Я застонала. «Что
А, точно. Я решила, что если очень сильно напьюсь, то забуду об Эшли и Эндрю. Какой бы это ни казалось хорошей идеей в то время, мне хотелось вернуться и дать пощёчину самой себе.
Я достала свой телефон, и мой желудок сжался, когда я увидела сообщение от моего босса Бобби:
«Ава, мне даль, но ты ухолена. Мы покучали увозы от канатов тороля фейки».
Я с минуту смотрела на текст, пытаясь понять, что он пытался сказать. Но сообщения Бобби всегда были такими, потому что он писал голосовым набором и никогда не утруждал себя исправлением ошибок. Через несколько минут я поняла. Они получали угрозы от фанатов короля фейри, и меня уволили.
Я уронила голову на руки.
Никаких сообщений от Эндрю. Никаких извинений или отчаянной мольбы вернуться.
Я немного содрогнулась, когда перешла к профилю Эндрю в Instagram. К моему ужасу, он уже удалил все мои искусно обрамлённые фотографии вместе с томными поэтичными подписями. Вместо этого он опубликовал новую фотографию Эшли, стоящей на лугу с полевыми цветами в золотистых лучах заходящего солнца. Под снимком он написал: «Когда кто-то так красив, ты забываешь дышать…»
Во время всего вчерашнего ужаса я не совсем осознавала, насколько она великолепна. «Бл*дь».
Мои руки дрожали, когда я смотрела на это. Когда он вообще успел сделать это фото? Мы расстались только вчера вечером.
Я перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в диванные подушки и надеясь уснуть. Я знала, что этот диван раскладывается в кровать, так как я останавливалась здесь раньше, но прошлой ночью мне не удалось это сделать. Однако я натянула на себя одеяло.
Это действовало в течение нескольких минут, пока мой желудок не скрутило, и на меня не накатила неприятная волна тошноты. Я не уверена, было ли это из-за алкоголя или из-за того, что моя жизнь разваливалась на части. Скорее всего, и то, и другое.
Я села, надеясь, что более вертикальное положение успокоит мой желудок. При этом новые воспоминания о прошлой ночи медленно просачивались в мой мозг.
Пять пинт Гиннесса, кувшин маргариты, караоке-исполнение «I Will Survive», и я была почти уверена, что кто-то поцеловал Стива Тройничка. И у меня возникло тревожное чувство, что этот кто-то мог быть мной.
Так много плохих решений.
И всё же ничто не было таким ужасающим, как воспоминание о моём разговоре с королём Торином. Неужели я действительно сказала, что самый могущественный фейри в мире был не более чем симпатичным, богатым придурком? Что он был фейри-версией
Мой желудок снова скрутило, и я встала, чтобы, спотыкаясь, побрести в ванную Шалини. Я склонилась над её чистым белым унитазом, во рту скапливалась слюна. Когда ничего не последовало, я встала и ополоснула лицо в раковине. Я посмотрела на себя — спутанные волосы, круги под глазами, странно бледная кожа.
В 5:03 утра я вернулась в аккуратно обставленную гостиную Шалини. Коробка с пончиками была оставлена на кухонном островке, но от их вида у меня скрутило живот.
Одно ясно. Из-за пульсирующей головы, бунтующего желудка и ужасных воспоминаний о прошлой ночи я в ближайшее время не усну.
Я подошла к спальне Шалини и заглянула внутрь. Она спала под одеялом, её тёмные волосы разметались по подушке. Отключилась, крепко спит.
Протирая глаза, я на цыпочках вернулась в гостиную. Я не могла найти пульт от телевизора, а мой мобильный телефон был полностью разряжен. Я моргнула от солнечного света, который уже под углом проникал сквозь жалюзи. Смутный туман воспоминаний о прошлой ночи делал меня дёрганой.
Может, пора найти кофейню, подышать свежим воздухом и отправиться домой…
А, точно. У меня больше не было дома. Я повернулась, осматривая красиво оформленную гостиную в верблюжьих и кремовых тонах, где всё лежало на своих местах.
Всё, кроме моей спортивной сумки, которая валялась на полу у края дивана. Я улыбнулась. Похоже, Пьяная Ава действительно приняла правильное решение. Может, я могла бы выгнать алкоголь с потом. До встречи с Эндрю у меня бывали месяцы депрессии, когда я теряла энергию, лежала в постели немытая и почти ничего не ела. Я не хотела позволить себе снова соскользнуть в эту тьму. И всякий раз, когда тучи начинали рассеиваться, именно движение под открытым небом, бег, в конце концов возвращал меня к жизни.
Взяв сумку, я вернулась в ванную и переоделась в спортивную одежду. Затем, так тихо, как только могла, я сунула запасную связку ключей от квартиры Шалини в карман и выскользнула на свежий воздух.
Я поспешила вниз по лестнице, миновала ряд почтовых ящиков и оказалась в маленьком дворике. Даже в своём ужасном похмельном состоянии я должна была признать, что сегодня абсолютно великолепное утро. Не слишком жарко, почти безоблачное жемчужно-розовое рассветное небо. В траве внутреннего двора малиновка охотилась за червяками. «Сосредоточься на позитиве, Ава». Я жива, и это идеальный день для пробежки.
И я не позволю себе впасть в глубокую депрессию из-за какого-то придурка.
Только почти добравшись до ворот, ведущих на улицу, я заметила белый фургон с надписью CTY-TV на боку синими буквами. Когда я поняла, что это, передо мной выскочил светлоглазый мужчина с микрофоном, зажатым в кулаке.
Это тот самый репортёр, которого я видела по телевизору накануне вечером. «Вот чёрт».
— Мисс Джонс, — отрывисто произнёс он. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.