Индира
Шрифт:
Глава двенадцатая
Когда Гобиндолал вошел в комнату жены, Бхомра и Рохини молча сидели рядом. Бхомра понимала, что надо сказать Рохини что-нибудь ласковое, однако молчала из боязни, что Рохини может расплакаться. Наконец вошел Гобиндолал, и Бхомра почувствовала облегчение. Проворно отбежав в сторонку, она поманила к себе мужа и тихонько спросила:
— Зачем ее сюда привели?
— Я хочу поговорить с Рохини с глазу на глаз, а потом предоставлю ее собственной судьбе. Если боишься оставлять
Пристыженная, Бхомра выскочила из комнаты и помчалась прямо на кухню. Она подкралась сзади к поварихе и, потянув ее за косу, попросила:
— Тхакурани, расскажи мне какую-нибудь сказку, а?
Тем временем Гобиндолал начал разговор с Рохини.
— Ну, скажешь ты мне правду? — спросил он.
Рохини горела желанием признаться во всем. Но недаром была она дочерью доблестных воинов-ариев — тех, кто добровольно шел на пылающие костры.
— Вы все уже знаете от господина Кришноканто, — с трудом выговорила Рохини.
— Он сказал, что ты пришла подложить фальшивое завещание вместо настоящего. Это правда?
— Нет.
— Тогда в чем же дело?
— Зачем говорить?
— Это может облегчить твою участь.
— Разве вы поверите мне?
— Если твои слова будут искренни, то почему бы и не поверить?
— Но то, что я скажу, не похоже на правду.
— Об этом позволь судить мне. Иногда можно верить и неправдоподобным вещам.
Рохини подумала: «Если бы ты был другим, разве стала бы я жертвовать для тебя всем в жизни? И все же мне хочется испытать тебя».
— Вы великодушны. Но изменится ли что-нибудь, если я расскажу вам эту печальную историю?
— Может быть, я смогу тебе помочь? Но как?
«Нет, она не такая, как все, — подумал Гобиндолал. — Несчастная, надо сделать все, чтобы ей помочь», — и сказал:
— Может, мне удастся уговорить дядю тебя отпустить.
— А если не удастся, что он со мной сделает?
— Ты же слышала.
— Мне обреют голову, вымажут грязью и выгонят из деревни. Но это не так уж плохо. Все равно я уйду отсюда, даже если меня не выгонят. Разве могу я остаться после того, что произошло? Вымажут — это не так уж страшно, отмоюсь. Вот только волосы… — И Рохини взглянула на свои волнистые, словно темные воды пруда, косы. — Да, волосы. Велите принести ножницы, я их оставлю вашей жене для прически.
Гобиндолал смутился.
— Я понимаю, Рохини, — проговорил он со вздохом, — для тебя достаточное наказание твой позор. Тебе все равно, что тебя ждет, если ты не будешь от него избавлена.
Тут Рохини не выдержала и разрыдалась. Она испытывала бесконечную признательность Гобиндолалу.
— Если вы все понимаете, — наконец проговорила она, — то скажите, сможете ли вы избавить меня от позора?
— Пока не знаю, — проговорил в задумчивости Гобиндолал, — когда узнаю правду, тогда и скажу.
— Спрашивайте, я постараюсь вам ответить.
— Что
— Фальшивое завещание.
— Откуда ты взяла его?
— Из ящика господина Кришноканто.
— Как оно туда попало?
— Я сама его положила. В ту ночь, когда было составлено настоящее завещание, я подменила настоящий документ фальшивым.
— Зачем ты это сделала?
— Хоролал-бабу попросил.
— Для чего же ты приходила сегодня ночью?
— Положить на место настоящее завещание и унести фальшивое.
— Зачем? Что было написано в этом фальшивом завещании?
— Старшему сыну завещалось двенадцать частей всего имущества, а вам — около трехсот рупий годового дохода.
— Но зачем тебе понадобилось снова менять завещания? Я-то тебя ни о чем не просил!
Рохини снова принялась плакать. Наконец она проговорила сквозь слезы:
— Да, вы меня ни о чем не просили. Но вы подарили мне то, чего у меня никогда не было, и в этом рождении больше не будет.
— О чем ты, Рохини?
— Вспомните нашу встречу, там, у пруда Баруни.
— Ну и что же?
— Что? Я никогда не решусь сказать вам об этом. Не спрашивайте. От моего недуга нельзя избавиться. Лучше бы мне принять яд. Только не хочу этого делать в вашем доме. Сейчас вы можете помочь мне только одним — уйдите, дайте мне выплакаться. А потом пускай меня позорят, выгоняют, мне все равно.
Гобиндолал понял, о чем говорила Рохини. Как в зеркале, увидел он все, что происходило в ее сердце. Так же, как и Бхомра, эта женщина любила его. Гобиндолал не испытывал ни торжества, ни гнева. Лишь жалость волной поднялась в его сердце.
— Легче было бы тебе умереть, чем так мучиться, Рохини, — наконец сказал он, — но умирать нельзя. Каждый из нас призван исполнить свой долг в этом мире… — Гобиндолал умолк, не решаясь говорить дальше.
— Продолжайте, — попросила Рохини.
— Тебе придется уехать из этих мест.
— Почему?
— Ты же сама сказала, что хочешь уехать.
— Я хочу бежать от позора, но вам зачем понадобилось, чтобы я уехала?
— Мы не должны больше видеться, Рохини.
Молодая женщина поняла, что Гобиндолал догадался о ее чувстве. Рохини и растерялась, и обрадовалась. Вмиг позабыла она о своем горе. Ей снова захотелось жить, захотелось остаться в родной деревне. Как переменчиво сердце человеческое!
— Я готова уехать хоть сейчас. Но куда? — заговорила наконец Рохини.
— В Калькутту. Я дам тебе письмо к одному приятелю. Он снимет для тебя дом, в деньгах ты нуждаться не будешь.
— Но что станет с моим дядей?
— Разумеется, он поедет с тобой, одну я бы не стал отсылать тебя в Калькутту.
— На что же мы будем там жить?
— Мой друг найдет для Брохманондо работу.
— Как заставить дядю уехать из деревни?
— Ты думаешь, после случившегося его будет трудно уговорить?