Индира
Шрифт:
— Смотрите, я при вас сделаю то, за чем пришла, — проговорила Рохини. — А потом поступайте так, как найдете нужным. Я попалась, бежать не могу и не хочу.
С этими словами Рохини открыла ящик, достала оттуда подложное завещание и положила на его место настоящее. Вслед за этим она тщательно изорвала фальшивый документ на мелкие кусочки.
— Эй, что ты делаешь? — закричал Кришноканто.
Но Рохини, не обращая внимания на крик, поднесла изорванное завещание к огню, и через минуту оно превратилось в пепел.
— Что ты сожгла? — продолжал кричать Кришноканто. Глаза его от ярости налились
— Подложное завещание.
Кришноканто вздрогнул.
— Завещание? А где мое завещание?
— В ящике. Посмотрите сами.
Спокойствие и решительность этой женщины все больше и больше приводили Кришноканто в изумление.
«Уж не морочит ли меня какой-нибудь злой дух?» — подумал он и заглянул в ящик. Завещание лежало на прежнем месте. Кришноканто надел очки, прочитал документ и убедился, что это действительно его завещание. Не переставая удивляться, он спросил:
— Что же ты сожгла?
— Фальшивое завещание.
— Так, фальшивое, значит. А кто его составил? И откуда ты его взяла?
— Кто составил — этого я сказать не могу. А взяла я его вот из этого ящика.
— Откуда ты узнала, что там подложный документ?
— Этого я тоже не могу вам сказать.
Кришноканто на мгновение задумался. Потом сказал:
— Я бы не был достоин владеть всем этим богатством, если бы не мог раскусить такую девчонку, как ты. Подложное завещание — дело рук Хоролала. Я думаю, он тебе хорошенько заплатил, и сейчас ты собиралась подсунуть фальшивое завещание вместо настоящего. А когда попалась, разорвала его. Что, неправда?
— Нет.
— Нет? Тогда рассказывай, в чем дело.
— Я ничего не скажу. Вы поймали меня, и поступайте, как считаете нужным.
— Ты собиралась совершить злое дело, иначе не прокралась бы сюда, как вор. Разумеется, ты будешь наказана. Полиции я тебя не сдам, но завтра тебя обреют, вымажут кислым молоком и выгонят из деревни. А пока посидишь взаперти.
Глава десятая
На рассвете того же дня Гобиндолал стоял у окна своей спальни. Солнце еще не взошло, но до рассвета оставалось совсем немного. В доме и во внутреннем дворике все было объято сном, не подавала еще голоса и кукушка. Одна малиновка завела свою песенку. Дул прохладный предрассветный ветер. Гобиндолал распахнул ему навстречу окно и стоял, полной грудью вдыхая свежий, напоенный ароматом цветов утренний воздух. Вскоре рядом с Гобиндолалом оказалась маленькая, тоненькая женщина.
— Ты почему здесь? — проговорил Гобиндолал.
— А ты почему? — в свою очередь спросила маленькая женщина. Можно не говорить, что это была жена Гобиндолала.
— Хочу подышать свежим воздухом, — ответил Гобиндолал, — разве нельзя?
— Конечно, нельзя. Опять тебе свежий воздух понадобился. Будто этого воздуха дома мало, так и рвешься то в поле, то на речку.
— Да чем же дома дышать?
— Как чем? Хотя бы моей болтовней.
— Ну знаешь, если бы бенгальцы питались болтовней своих жен, они мерли бы от несварения желудка, как мухи. Такие вещи действуют на наш организм, словно яд. Вот так. Ну-ка, еще раз поверти свое колечко в носу, интересно это у тебя получается!
Каким именем нарекли жену
Желая показать, что она и не думает потакать его прихотям, Бхомра вынула кольцо совсем и потянула Гобиндолала за нос. Потом заглянула мужу в глаза и лукаво улыбнулась. «Вот, мол, какая я храбрая!» — казалось, говорила эта улыбка. Гобиндолал тоже не сводил с нее влюбленного взгляда. В это мгновение на востоке показался первый зубец короны восходящего светила, и его нежный отблеск упал на землю. Этот первый луч внезапно осветил лицо Бхомры. Ясное утреннее солнце наполнило живой игрой ее широко раскрытые глаза, зажгло теплым румянцем смуглые щеки. Улыбкой, казалось, было пронизано все: и глаза, и солнечный свет, и любовь Гобиндолала, и утренний ветер.
Проснулись слуги, началась обычная утренняя суета: всюду мыли, скребли, мели, чистили. Но затем весь этот шум неожиданно прервался и сменился гулом человеческих голосов. Слышны были отдельные возгласы: «Ой, что ж теперь будет?», «Вот беда!», «Какая неблагодарность!», «Ну и наглость!».
Бхомра вышла узнать, в чем дело.
Слуги не очень-то слушались Бхомру. Тому было несколько причин. Во-первых, Бхомра была совсем еще ребенком и заправляла всем в доме ее свекровь; во-вторых, Бхомра смеяться умела куда лучше, чем отдавать приказания. При виде молодой хозяйки шум усилился:
— Вы слышали, что случилось, госпожа?
— Виданное ли дело?
— Какое нахальство! Выгоним метлой эту ведьму!
— Мало ее выгнать! Я бы ей нос отрезала!
— Да, трудно узнать, что у человека на уме…
Бхомра наконец не выдержала.
— Да вы сначала объясните, что случилось, а потом уж говорите, только по одному, — смеясь воскликнула она. Но тут раздался целый хор голосов:
— Вы не слышали? Да вся деревня уже знает…
— Ишь, забралась гиена в логово тигра!
— Давайте выколотим из нее весь яд!
— Дрянь такая, на луну посягнула!
— Не надо было приручать эту кошку мокрохвостую! Повесить ее! Повесить!
— Это вас всех повесить мало! — вырвалось у Бхомры.
Тогда слуги загалдели еще громче:
— А мы чем виноваты? Мы что плохого сделали? Да уж известно, мы всегда виноватыми оказываемся! И все терпим, ведь только наши руки нас и кормят, больше некому.
Женщины уже начали всхлипывать, кто-то вспомнил умершего сына… Бхомре стало жаль их, и все же она не смогла удержаться от смеха.
— Я говорю, повесить вас надо за то, что вы так и не можете объяснить, что случилось.
Опять раздалось сразу несколько голосов. Наконец, путем бесконечных расспросов, Бхомра выяснила, что ночью в хозяйской спальне была совершена кража. Одни говорили, что затевалось убийство, другие твердили про кражу со взломом, третьи рассказывали, будто несколько человек ворвались в комнату и ушли, унеся с собой на сто тысяч ценных бумаг.
— Ну а потом что было? Кому это вы собирались отрезать нос? — продолжала расспросы Бхомра.