Индейская страсть
Шрифт:
Желание Калеба достигло высшего предела, страсть к ней превзошла самое себя. Он в изнеможении прошептал ее имя, но, в страхе потревожить жену, отодвинулся. Однако Келли обняла его и прижала к себе.
– Все в порядке, – шепнула она голосом, полным желания.
– Ты уверена? – Ни за что на свете Калеб не решился бы навредить ей или ребенку.
– Уверена. Возьми меня, Калеб! Люби меня.
– Всегда, всегда буду тебя любить! – с жаром прошептал он, растворяясь в ее сладости, с каждой лаской, с каждым поцелуем заново открывая ее
Келли прильнула к нему, задыхающаяся, теряющая рассудок. Мир перестал существовать, в нем остался один только Калеб, каменно-твердые мускулы его рук под ее неутомимыми пальцами, горячее дыхание, руки, скользящие по ее телу, заставляющие задыхаться от восторга.
Когда Келли затрепетала, дойдя до высшей точки и совершенно уверенная, что прямо сейчас умрет, поглощенная его страстью. Калеб решительно повел ее дальше; и вместе они пережили тот великий миг, когда две души сливаются в одну, две половинки объединяются в целое…
Глава 34
Стоя у бельевой веревки, Келли глубоко вздохнула, подняв лицо к солнцу.
До чего же прекрасна жизнь! Зима, так страшившая ее раньше, оказалась на деле великолепным сном. Когда в трубе завывал ветер, а по крыше стучал холодный дождь, она находила убежище в объятиях Калеба. Вместе со снегопадом пришло Рождество. Земля накрылась белоснежным пушистым одеялом. Праздник Рождества они отметили вдвоем, обменявшись подарками – парой перчаток, отороченных мехом, для Калеба и серебряным медальоном в форме сердечка для Келли. Потом супружеская чета мирно поужинала при свете свечей и занималась любовью в мерцающих отблесках камина. Это было лучшее Рождество, которое когда-либо справляла Келли.
Затем совершенно внезапно наступила весна.
Все это похоже на чудо, радостно думала Келли, нежась в теплых солнечных лучах. Всего несколько недель назад она была твердо убеждена, что тучи навсегда закрыли солнце, и вот теперь мир снова возрождался к жизни. Свежая травка покрыла прерии зеленеющим ковром, море ярких весенних цветов затопило поля и луга. Деревья, заново одевшиеся в зеленые одежды, наполнились громким писком птенцов.
Свиноматка принесла десять толстеньких розовых поросят; повсюду желтыми комочками сновали пушистые цыплята. Одна из кобыл родила двух жеребят-близнецов. Чудо – но оба выжили. За домом весело резвились ягнята.
Иногда, по вечерам, супруги видели олененка, на неверных ногах идущего следом за матерью-оленихой к речке. «Скоро и наши телята окрепнут, – думала Келли, – и придется заняться их отловом и клеймением».
Теперь, убедившись в любви Калеба, Келли изгнала из сердца ревность и даже время от времени приглашала в гости Энжелу. Она больше не видела в ней соперницу и даже жалела ее. Несколько раз она пыталась выяснить у Энжелы, кто отец ее ребенка, но та сразу замыкалась в себе. Энджела не раскрыла свою тайну даже Калебу.
Уютно устроившись в гостиной, женщины штопали одежду
Келли призналась, что очень опасается родов.
В ответ Энжела поведала, что ее больше беспокоят сплетни горожан и то, что ей придется растить ребенка одной в безжалостном мире, который никогда не простит ей опрометчивого поступка.
Обе жаловались на то, что в закрытом помещении их бросает в жар.
Келли уронила снятое с веревки белье в корзину, стоящую у ног. Из-за своего живота она теперь все делала на ощупь. До родов осталось совсем немного, ребенок должен появиться на свет в начале мая. Будущая мать раздулась, как дом, сделалась такой громоздкой, что не могла самостоятельно надеть туфли. Ей уже не верилось, что она когда-нибудь похудеет. Конечно, не стоило показываться сейчас на людях, но она во что бы то ни стало хотела купить новую шляпку, отделанную рюшем, и материю на одеяльце для малыша. Келли хотелось поесть чего-нибудь, что не было бы приготовлено ею самой, хотелось повидаться с Фанни.
Итак, ясным весенним утром Калебу пришлось-таки сопровождать в Шайенн свою жену и Энжелу. На Келли были платье с высокой, под грудью, талией и широкая накидка, скрывающая фигуру от шеи до лодыжек. В таком одеянии беременность была практически незаметна.
Энжела скрыла будущее материнство под свободным платьем и шалью.
Два часа спустя Калеб был готов признать, что денек удался на славу. Они попили кофе с пирожными в ресторанчике Дайера, потом навестили Фанни. Келли, как и задумала, приобрела яркую шляпку, украшенную шелковыми цветами, красивыми оборками и страусиным пером, и несколько метров хлопчатобумажной ткани и ватина.
Энжела купила коробку ароматизированной пудры и муслин для нового платья, которое просто необходимо было сшить, чтобы скрыть расплывающуюся талию.
Теперь троица шествовала по 16-й улице. Келли взглянула на витрину кондитерской Добсона и задумалась: что купить – леденцы или лакрицу.
Глубоко вздохнув, Калеб поклялся себе никогда больше не ездить за покупками в город с двумя беременными женщинами.
Келли как раз решила остановиться на леденцах, как вдруг Энжела приглушенно вскрикнула, схватила Калеба за руку и спряталась за его спиной.
– Что случилось? – спросил метис.
– Не хочу, чтобы он видел меня! – воскликнула Энжела.
– Кто?
– Ричард.
– Ричард? – Калеб нахмурился. – Ты имеешь в виду Эштона?
– Да.
Лицо Страйкера помрачнело, когда он увидел направлявшегося к нему Эштона. Калеб скользнул взглядом по побледневшему лицу Энжелы. Наконец все встало на свои места.
– Он отец ребенка, не так ли? Вдова нехотя кивнула.
– Когда? Где?
Энжи вспыхнула от смущения.
– В особняке.