index
Шрифт:
– Ваше превосходительство, если есть такие сведения, тогда надо выводить линкоры и весь этот караван пустить на дно вместе с “Гебеном”
Всё это так, но возможно он выйдет сегодня, а может через неделю, но приказ о подготовки к выходу я уже отдал. И как только мы получим точное известие, что караван и “Гебен” в море, то оба линкора выйдут на его перехват. А пока надо выставить минные заграждения. И молите Бога, чтобы ещё сегодня турки не вышли из пролива тогда у тебя есть время спокойно выставить мины в темноте скрытыми от глаз противника. Да это опасно, но это надо выполнить. Вот для тебя приготовили карты минных полей - здесь последние данные, сверься с ними. На своих штурманов надеешься? Не подведут?
–
– Я не хотел бы, что бы какой-либо эсминец вдруг налетел на своё же минное заграждение. Ваша задача заполнить все промежутки между заграждениями. Если всё же караван выйдет в ближайшие сутки, а нам вовремя об этом сообщат наши подводные лодки, вы будете тут же предупреждены. А дальше действуй по обстоятельствам, все решения принимаешь сам продолжать операцию или нет. Успеваешь выставить мины до подхода противника, значит ставь, нет…
Князь Трубецкой смог взять для выполнения задания только четыре эсминца, которые приняв на борт по 40 больших мин и по 60 малых типа “Рыбка”, ушел к турецкому берегу. Выхода турок нам пришлось ждать еще трое суток.
Подводная лодка ‘Тюлень’ медленно дрейфовала по воле ветра вдоль азиатского побережья Турции, которое находилось на удалении шести миль по левому борту. От Босфора лодку уже порядочно отнесло, что берег едва проглядывался тонкой полоской на горизонте. На крохотном мостике подводной лодки в этот момент находилось четверо подводников. Старший офицер подлодки, два сигнальщика и офицер артиллерист.
Если и сегодня из пролива никто не покажется, то в ночь мы уходим - с восходом солнца объявил Китицын. Турки ещё вчера прекратили траление, вернее сказать закончили. А чтобы проверить свою работу провели по нему с десяток фелюг, которые беспрепятственно проследовали в сторону Зунгулдака. Но никакого каравана с войсками и в помине нет, хотя в ночь вышло одно судно, но оно пошло на север, но приказ никого не атаковать до выхода конвоя позволило ему уйти - посетовал командир подлодки. Мы доложили в штаб, о том, что турки фарватеры очистили и даже проверили свою работу - пустили по нему пароход.
И так, верхняя вахта следила за морем, высматривая корабли и суда противника. И каждый думал о своем.
– Если командир пообещал что сегодня в ночь уходим домой, значит так и будет. Сколько же нам ещё ждать этот караван - проговорил мичман Краузе.
Но ему никто не ответил на его последний вопрос, так как сигнальщик воскликнул.
– Ваше благородие! Дымы на западе.
Лейтенант Маслов навёл бинокль в указанное направление. Там на горизонте из вод моря подымались мачты, и клубился дым двух кораблей идущие курсом на восток. И нет никаких сомнений - это военные корабли. Ещё дольше у самого горизонта что-то похоже на черную тучу, всё выше и выше подымалось к небу. Это дым от многочисленных кораблей, выдвигающихся из залива.
– Командира на мостик - прокричал в открытый рубочный люк лейтенант.
Не прошло и полминуты, как наверх поднялся Китицын.
– В чем дело лейтенант?
– Похоже, что это тот самый караван судов, о котором нас предупреждали.
Теперь командир лодки приник к биноклю, рассматривая приближающиеся корабли и многочисленные дымы у горизонта. Мачты впереди идущих кораблей ещё больше выросли из воды и даже показались верхушки труб. Китицын определил, что это за корабли.
– Похоже вы правы Александр Евграфович, это тот самый караван. А эти два эсминца что спешат сюда, несомненно их передовой дозор. Это турецкие турбинные эсминцы типа “Ядигар” - германской постройки, более современные в их флоте, а из-за расположения одной единственной мачты, эти эсминцы ни с кем больше не спутать.
Аэропланы противника, 10 по левому борту - сообщил сигнальщик.
Китицын нервно начал шарить по небу,
– Все вниз. Срочное погружение.
Лодка медленно пошла на погружение. У этих подводных лодок типа “Морж” к которому относился и “Тюлень” был один большой недостаток - не позволительно большое время погружения больше трех минут. Так что, рубка была ещё на поверхности, когда первый самолет сбросил на подлодку бомбу, которая взорвалась в 30-ти метрах по корме. Следующий самолет также промазал, его бомба упала по курсу несколько ближе. На втором заходе турецкие самолеты на поверхности моря подлодки уже не наблюдали, она успела погрузиться.
Лодку сильно тряхнуло, где-то жалобно звякнули стёкла, посыпавшись на палубу. Пронесло! Воскликнул мичман Краузе - артиллерийский офицер подлодки “Тюлень” - после того как впереди по курсу взорвалась бомба. А ведь чуть-чуть не попали.
– Подводные лодки должны за минуту уходить под воду, а не за три минут, как наша - возмущался Китицын.
Лодка погружалась на глубину. Вот она прошла пятнадцатиметровую глубину и продолжила погружение.
Лево 20 - скомандовал Китицын.
Лодка начала циркуляцию влево, уходя со своего предыдущего курса. Многие посматривали на подволок, в ожидании, сбросят турецкие аэропланы бомбы или нет. Больше разрывов не было. Турецкие авиаторы не стали бросать в погрузившуюся подлодку бомб. Сделав несколько кругов над морем, полетели дальше. Через двадцать минут на подлодке услышали шум винтов проходящего рядом корабля, прождав ещё минут десять, Китицын приказал всплыть под перископ. Оглядев горизонт по кругу, увидел удаляющиеся эсминцы и приближающиеся суда каравана.
– Идут - объявил командир подлодки, видя в перископ только лес мачт и дым над морем - но пока ещё очень далеко. Через полчаса будут в пределах выстрела.
Но нам приказали караван не трогать, пока мы его не разведаем и не сообщим все подробности - вставил старший офицер подлодки лейтенант Маслов.
Вот то-то и оно, что нам его нельзя трогать. Ты вот глянь на него, а там, судя по мачтам, есть довольно крупные суда - ответил Китицын, уступая место Маслову.
Теперь Маслов начал рассматривать караван, который ещё приблизился на несколько сот метров. Потом начал осматривать горизонт и вдруг лейтенант впился в ручки перископа, наводя на какую-то цель и начал крутить рукоятку смены увеличения.
Там в стороне идет “Гебен” - взволновано воскликнул Маслов.
Китицын вновь занял место у перископа. Да там мористей прикрывая караван с севера шел “Гебен”. Если мы, сейчас же пойдем на перехват, то есть шанс его перехватить, и попытаться атаковать, промелькнула мысль у Китицына. В нем сейчас боролось два человека - азартный охотник, видя вожделенную добычу, которую ни в коем случае нельзя упустить, и исполнительного офицера, который вначале должен выполнить полученный приказ любой ценой, несмотря на свои желания.
Ещё раз глянув на “Гебен”, сказал - Нам его не перехватить, он отклоняется на север и у нас не хватит скорости чтобы выйти на дистанцию выстрела. Лодка вновь погрузилась на глубину, чтобы там немного переждать пока корабли каравана приблизятся на расстояние когда можно определить его состав. Через полчаса Китицын вновь всплыл на пару минут под перископ. На этот раз корабли были на удалении 25-и кабельтовых, и их можно было идентифицировать, что и было выполнено и главное незамеченными. Караван шел пятью колоннами. В середине шли самые большие суда, прикрываясь более мелкими, шедшими в крайних колоннах. Углядев всё что надо, лодка опустилась по глубже. Через 45-ть минут, после того когда последний транспортный корабль противника прошёл мимо подводной лодки, она всплыла.