index
Шрифт:
Ну и прорвалось – демократия, гласность, реформы! Поначалу, как свежее что-то – после застоя! Вот и выбрали мы – придурка Горбачева и козла Ельцина! Еще не зная, что первый развалит Союз, а второй обрушит все в капитализм. Партийные – они тоже, интерес имели. Чтобы блага все – по наследству. И – свободно в Париж. И счет в швейцарском банке – свой. Так и стали, новыми капиталистами – бывшие партийные секретари, хотя и сами все по анкете из рабоче-крестьян.
Заводовладелец, будь толстым и гордым –
Бей пролетария в хамскую морду!
– Врешь! – сказал Итин – это как: вышел кто-то, и заявил, это завод теперь мой, я один хозяин, а вы все мои рабы, трудитесь, я все себе забирать
– А было. Именно так. Кому-то – “Челси” и Канары, тысячам – голодать. Заводы – стоят, или распродаются. Никто не работает, все хапают и торгуют – пир во время чумы. Депутатская сволочь рассуждает об утилизации экономически избыточного населения, ради высоких общечеловеческих ценностей, диктуемых нам из-за бугра. Господа коммунисты торгуются с рабочими – сколько голосов на выборах вы нам обеспечите, в обмен на наше чего-то-там. Где прежде приезжали к морю на лето – теперь в каждом ауле окопался самостийный батька с бандой, и не желает знать никакой власти, кроме своей собственной. Где прежде были города, учкудук, три колодца – теперь песок заносит белые пятиэтажки с выбитыми окнами, пустой дом культуры с мозаикой “мир двухтысячного”, ржавые качели во дворах, детские площадки – туда молодые ехали, думали, насовсем; теперь в те города забредает лишь зверье, и банды. Русских в рабство тащат, горным князькам, как в татарское нашествие. Зато – великое достижение демократии! – гей-парады, вместо парадов победы!
Над Россией гордо реет Боря-вестник перестройки –
Красный призрак коммунизма закидал его камнями,
И попал неоднократно.
Буревестник не сдается – только чаще выпивает.
А гагары-депутаты, голосуют не по делу.
И пока они болтают, клювом щелкая напрасно,
Криминальные структуры обнаглели совершенно.
Расплодились, озверели, и реформам угрожают.
А реформы их боятся, робко прячутся реформы –
Только им укрыться негде, потому что нет утесов.
Нет утесов абсолютно, потому что их украли.
Экспортеры без лицензий растащили все утесы,
И продали за валюту, буржуинам ненасытным.
Только холмики остались – но на них сидят пингвины.
Ни за что их не прогонишь – они глупые и злые.
Все пингвины хотят кушать – только все уже сожрали.
И поэтому кудахчут, огорченье выдавая.
Над страной все ниже тучи, социальных катаклизмов –
Потому что есть охота, а без денег ведь не кормят,
Даже если – очень просишь.
Буревестник надоел всем, часто крыльями вращая.
Но на землю не садится, близко к солнцу оказавшись.
И никто не пожалеет – потому что злые люди.
Только вслед ему, бранятся.
И желают – падай, сволочь!
– Врешь! – сказал Итин, с яростью – чтобы мечта человечества всего так закончилась? Чтобы светлый путь единственный – тупиком оказался? Чтобы – выхода не было? Чтобы так все кончилось – не гибелью в борьбе неравной, а с размаху, в болото? Чтобы народ с этим смирился – не восстав? Чтобы Партия разложилась – вся? Чтобы нового Вождя не нашлось? Врешь, гад! А, понял – ты выдумал все, чтобы веру мою подорвать напоследок!
– Да пошел ты! – ответил Младший – так было. Я не Гонгури – сочинять не умею. Этим все кончится – и если исторический материализм прав, законы
– Врешь ты все!
– Да пошел ты!
Они помолчали. Оба. Минуту, две.
– НИЧЕГО не решено – сказал Итин решительно – даже если ты мне не наврал.. Что вы там все про..ли – ничего не доказывает: любую победу вмиг прое..ть можно, если неумело взяться! Укрепиться, тылы подтянуть – это надо конечно, но не главное, а лишь чтобы штурм обеспечить! А вы – интенданта выбрали главкомом: сыты все, всего вдоволь – а вперед не хочу! Вместо того, чтобы по дороге дальше, вы на обочине привал – и обустраиваться! Говоришь, от коммунизма не отказывались, как от цели дальней – а вы делали что-то, или просто себя тешили, сидя: вот там где-то, завтра встанем и пойдем? Не захотели воевать со всем миром – а пытались ДОКАЗАТЬ, что вы самые передовые, или просто сидели, довольные что не трогают? Бюрократия с казенщиной, говоришь, заели – так ведь, когда единомышленники все, за идею, все эти вопросы, вся мелочь, вроде кто кому подчинен, в рабочем порядке решаются, не отвлекаясь! Не силы, идеи вам не хватило – это прежде всего должно быть! У нас вот – узкоколейку строили, на торфяники. Чтобы скорее, решили с двух концов класть. Кому с дальнего – у тех, подъем затемно, и марш-бросок, с рельсами на плечах! От города, легче было: начало проложить, пару вагонов поставить, и класть прямо с колес; в вагонах жилье, кухня, и даже баня, материал сзади подвозят. Результат – что ближняя бригада три четверти пути проложила. А награда вышла, старшему ближних – партбилет на стол! За то, что вся его бригада, после смены, на койках лежа, о водке и бабах, языки чешут – а у ребят из дальней, в запале глаза горят! Торф нужен, конечно – но стопим его, и забудем. А то, что сотня человек душой к коммунизму стали ближе – это останется. Так и назвали дорогу ту “линией Корчагина”, по старшему в дальней бригаде.
– Того Корчагина – не Павлом звали?
– Не помню. Просто – товарищ Корчагин. Что смеешься?
– Так – повторение истории, даже в именах. Когда меня ТАМ в комсомол принимали – помню, как я потрясен был, вечером на празднике увидев секретаря комсомольского, вусмерть пьяным, как свинья: я-то думал, что все они корчагины! Старшие надо мной посмеялись, и по-свойски объяснили, что в комсомол давно уже вступают, лишь ради карьеры. Бороться-то уже не с кем, и не за что – врагов давно нет!
– Это как – не за что? Революция, брат – это не Десять Дней! Это – путь постоянный, к лучшему! Если недостатки видели, сам сказал – почему не боролись?
– Чтобы нас, партийные – за возмущение спокойствия и нарушение порядка?
– Что – вас? Расстреляли бы, или на каторгу – как нас, при царе? Или – карьеру бы притормозили?
– Да, лучше уж так, чем как у вас тут! Слышал я – две оппозиции и пять уклонов, разоблаченных! А уж чисток – не счесть. Представляю – что будет твориться здесь, в прекрасном и яростном мире, через двадцать лет!