Индекс Франка
Шрифт:
В ожоговой реанимации тускло горела настольная лампа, слышался тихий плач малышки Трофимовой и что-то вроде колыбельной от её мамочки. Платонов повернул и вышел на площадку. На стульчике возле туалета, поставив на пол рядом с собой банку с дренажом из плевральной полости, сидел пожилой пациент и надувал медицинскую перчатку через двадцатикубовый шприц. Среди ночи это было одновременно и удивительно, и вполне объяснимо. Виктор зачем-то коротко кивнул пациенту, словно одобряя его действия, получил то же самое в ответ и стал спускаться по лестнице на первый этаж.
Внизу
Платонов, не задерживаясь, завернул за угол. Эльвира сидела за столом, глядя в монитор и щёлкая мышкой.
– Вот бумаги, – показала она наклоном головы, не отрывая глаз от экрана.
– Это мимо него я сейчас проскочил? – Виктор оглянулся, но отсюда пациента в коридоре уже не было видно. Сестра кивнула и продолжила своё невидимое Платонову занятие.
В документах всё было, как и всегда.
– Солнце зашло, и в Стране Дураков закипела работа, – шепнул себе под нос Виктор. Направление из поликлиники, где стояло время «двенадцать-двадцать», говорило о многом. Пациент перемещался в сторону больницы почти пятнадцать часов – причём совершенно непонятно, почему. Выйдя в фойе, Платонов встал напротив прибывшего и спросил:
– Судя по времени прибытия, дела у вас днём были крайне важные?
– Нога болит, – ответил мужчина, указывая на вытянутую перед собой конечность. Вопрос хирурга он то ли не понял, то ли проигнорировал, то ли посчитал сигналом для рассказа о своих проблемах.
– Догадываюсь, – подняв перед собой бумаги, сказал Платонов. – В направлении у вас диагноз «Остеомиелит» – явно не для полуночных хождений по больницам. Вполне плановая болячка. Ничего экстренного для приёма дежурного хирурга.
– Я не все слова там понимаю, – пожал пациент в ответ плечами. – Я в декабре прошлого года пальцы отморозил…
– То есть девять месяцев назад, – уточнил Виктор. – Надеюсь, в конце этого разговора станет понятно, почему вы пришли именно сегодня в полчетвёртого утра. Ладно, вставайте и пойдём на кушетке глянем, что там и где болит. Вас как зовут? А, всё, вижу – Роман Петрович, – прочитал Платонов в документах.
Они вошли в смотровой кабинет. Мужчина присел на кушетку, снял в высшей степени заношенный кроссовок, носок и вытянул ногу. Виктор увидел забинтованный большой палец, гиперемию на тыле стопы, отёчный голеностоп, татуировку над плюсневым отделом – набор каких-то непонятных слов и раскрытую книгу с пером, после чего взял из коробки перчатки, но сразу не стал их надевать, а присел на стул рядом и вопросительно посмотрел на Романа Петровича.
– Так вот, – снова начал пациент. – В декабре прошлого года я пальцы отморозил. Вот на этой самой ноге, – он показал на повязку. –
– Мама? А в поликлинику вы обращались?
– Мама у меня опытная. Правда, ветеринар, но стаж почти сорок лет, – не без гордости сказал мужчина. – Сейчас, конечно, на пенсии уже. Она и сказала с мазью Вишневского компрессы делать.
– Чудесная история, – согласился Платонов. – Чем кончилась?
– Через пару месяцев стало вроде лучше, но палец вдруг опух, гной потёк, мама меня в городскую больницу отправила. Там рану залечили, но нашли туберкулёз…
– Опаньки. Кто бы мог подумать!
Теперь ему стало понятно происхождение татуировки на тыле стопы – происхождение, но не содержание. Платонов не удержался и спросил:
– Не пойму, что здесь написано?
– «Они споткнулись об уголовный кодекс», – пояснил Роман Петрович, пожал плечами, вздохнул и виновато улыбнулся, что при его анамнезе выглядело неожиданно.
– Вылечили? Я сейчас и про рану, и про туберкулёз.
– Рану – да. А с лёгкими, доктор, подзатянулось как-то. Ещё нашли туберкулёз позвоночника, лечили почти четыре месяца. Выписали летом.
Платонов скосил глаза в выписку. Инфильтративный туберкулёз, туберкулёзный спондилит – всё на месте. Выписан в стадии рассасывания процесса, рекомендован приём препаратов в течение двух месяцев.
– Таблетки свои пьёте? Срок ещё не вышел.
– Конечно! – искренне возмутился споткнувшийся о кодекс. – Я ж не дурак!
«Это как сказать…» – где-то внутри ехидный Платонов пожал плечами, но интеллигент в четвёртом поколении спросил вслух:
– Что с ногой было дальше?
– Полтора месяца назад заболел большой палец. Опять. Опух, как и раньше. И мама…
– Мазь Вишневского? – опережая пациента, уточнил Виктор.
– У меня на ней через неделю всё вскрылось само. Гной вышел, легче стало, – опять гордо покачал головой Роман Петрович. Авторитет мамы-ветеринара в глазах сына был непререкаем.
– А вы слышали, что мазь Вишневского раньше добывали из растений? – спросил хирург. – В частности, из кактуса Вишневского.
Пациент недоверчиво посмотрел на врача и как-то тревожно заёрзал на кушетке.
– Да-да, – словно подтверждая свои слова, вздохнул Виктор. – Тем, кто в тяжёлое для страны время не хотел служить и косил от армии, его вставляли прямо… прямо вот… туда. Мази для этого нужно было всего ничего, а эффект оказывался поразительным. Потому так и говорят с тех пор: «Многих эта мазь вернула на фронт…» Не верите? А это в учебнике «Военно-полевой хирургии» написано. Я думал, ваша мама читала…
Платонов, с трудом сдерживая улыбку, хотел уже встать, надеть перчатки и оценить мамину работу, но в санитарной комнате мигнул на мгновение свет, упало что-то металлическое, и Виктор машинально посмотрел туда.