Индеец с тротуара (сборник)

Ле Гуин Урсула Кребер

Желая продлить блаженство, Лоретта выложила к проигрывателю кипу старых пластинок. В этот момент появился Арнитин кавалер, Джон Хокстер, и стал танцевать с Арнитой, так яростно крутя и разворачивая свою партнершу, что Арнитин парик съехал набок, прикрыв ей один глаз. Лоретта от души хохотала над сестрой. Она взяла за руки своего маленького брата и принялась выделывать с ним то, что Рэндолф называл «танцем», то есть семенить по кругу в такт его скачкам.

Затем вернулся из телефонной будки Вильям. Чуть прихрамывая, он пересек комнату, обнял

Лоретту

за талию и стал с ней отплясывать. Пластинку уже перевернули, и музыка стала быстрой, но Вильям не отставал: он не ограничивал себя в удовольствиях, несмотря на хромоту. После мамы он был лучшим танцором в семье.

— Сколько они за это хотят? — шепнула ему Лоретта.

— Всего двадцать пять в месяц, — ответил Вильям, едва шевеля губами.

— И ты согласился?

Вместо ответа Вильям крутанул ее за руку, отпустил и, хлопнув в ладоши, приказал:

— Рванем бугалу, сестрица Лу!

Лоретта радостно подчинилась его приказу, принялась раскачивать бедрами и щелкать пальцами.

Вся семья теперь танцевала: Арнита с Джоном Хокстером, Гордон с Кларис, Эндрю с Бернис, мама с Корой Ли на плече. В углу гостиной маленький Рэндолф, рад — радехонек, что его до сих пор не уложили в кровать, весело отплясывал во что горазд. Пол их маленького дома дрожал от топота ног, а потолок звенел их смехом. У них было тесно, и все время не хватало денег, и на ужин были одни бобы. Но иногда, как казалось Лоретте, они были самой веселой семьей в городе.

Глава 3

Когда Лоретта после третьего урока — английского языка — выбежала в школьный коридор, в голове у нее шумело от счастья. Мисс Ходжес, миловидная, миниатюрная темнокожая учительница, поставила ее в пример всему классу. Большинство учеников вовсе не приготовили домашнее задание — не прочли три стихотворения Лонгфелло, — а Лоретта не только прочла их, но одно стихотворение запомнила наизусть от начала до конца, не заучивая специально.

Сперва мисс Ходжес вызвала Джоэллу Эванс и спросила, что, по ее мнению, Лонгфелло хотел сказать своим «Псалмом жизни».

— Он хотел сказать… — запинаясь, отвечала Джоэлла, — он вообще-то хотел сказать… Я не знаю, что он хотел сказать, мэм. Я его вообще не поняла.

— Ты хочешь сказать, что ты не поняла стихотворения, — поправила мисс Ходжес. — Послушай, но как ты могла его понять, когда ты его не читала? Ведь так, Джоэлла? Признайся, что ты не выполнила домашнее задание… Лоретта!

— Я думаю, Лонгфелло хотел сказать, что мы должны серьезно относиться к жизни, не тратить зря время и делать свое дело, — ответила Лоретта.

— Отлично, Лоретта. Ты можешь найти в стихотворении то место, где об этом говорится? Зачитай нам его, пожалуйста.

Стихотворение Лоретте понравилось. Слова в нем пели, будто просясь, чтобы их положили на музыку. Накануне вечером Лоретта несколько раз вслух прочла стихотворение. Встав теперь со своего места, Лоретта почувствовала, как оно запело у нее в голове. Начала она неуверенно, но под конец декламировала

бойко, звонким голосом.

Класс молчал в изумлении, а Лоретта, кончив декламировать, пояснила:

— Видите ли, мисс Ходжес, главная мысль здесь не в нескольких строчках, а во всем стихотворении. Поэтому я прочла вам его целиком.

— Прекрасно, Лоретта. Ты не только выучила стихотворение, но и откликнулась душой на содержащийся в нем призыв. Жаль, что остальные не проявляют того усердия, к которому зовет нас Лонгфелло.

Лоретта не знала, что означает «проявлять усердие», но поняла, что мисс Ходжес была очень, очень довольна ее ответом. Остаток урока она просидела в каком-то теплом, приятном тумане; в голове у нее шумело от возбуждения, и она едва замечала то, что происходило вокруг. Когда прозвенел звонок, она все еще не оправилась от волнения.

Ей не терпелось поделиться с кем-нибудь своей радостью. Оглядевшись, Лоретта заметила Донну Демарко, которая разговаривала с двумя мальчиками.

Когда-то они с Донной были лучшими подругами. Семья Демарко жила тогда на Карлисл-стрит, тремя домами дальше Хокинзов. Их квартал был тогда, что называется, «смешанным», и быт их действительно был «смешанный», а жизнь — разнообразной и веселой: девочки то ели спагетти в доме Донны, то бобы у Лоретты и постоянно играли вместе.

Однако, когда обеим было около девяти лет, семья Демарко, подобно другим итальянским, польским и еврейским семьям, переехала в другой район, и Лоретта не виделась с Донной до тех пор, пока не пошла в среднюю школу. Они остались подругами, но что-то в их отношениях переменилось: после уроков они уже не заходили друг к дружке — им теперь было в разные стороны. Что именно переменилось в их отношениях, Лоретта не знала, но догадывалась, что это каким-то образом связано с мальчишками. Все ее белые одноклассницы имели обыкновение в присутствии белых мальчишек неожиданно становиться недружелюбными.

Когда Донна разговаривала с мальчиками, Лоретта, как правило, проходила мимо нее, но сегодня она была слишком взволнована и забыла об осторожности.

— Донна, — прямиком направилась она к подруге, — ты слышала, как мисс Ходжес похвалила меня за стихотворение? Здорово, правда?

Мальчишки — оба высокие, светловолосые игроки в американский футбол, — едва Лоретта подошла к ним, прервали оживленный разговор, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Конечно, — ответила Донна, — еще бы ей тебя не хвалить!

— Что ты хочешь сказать?

— А то, что она всегда за тебя. Но мне, между прочим, было смешно, когда ты читала эти стишки с твоим дурацким акцентом. Мисс Ходжес, понятное дело, и бровью не повела, — прибавила Донна.

— Моим акцентом?! Ну, ты нахалка! — парировала Лоретта. — Твои родители вообще с трудом говорят по-английски.

Донна покраснела, но не сдавалась:

— Ну и подумаешь! Зато они читают стихи и могут сочинять их, если хотят. Спорим, что ты ничего не слышала о Данте.