Иначе не выжить

Ковалев Анатолий Евгеньевич

Они с Бимкой вновь выбежали за ворота и пустились в новый поход.

Когда вернулись из монастыря, где она надежно схоронила находку, у них на даче вовсю работала милиция.

Ближе к полудню приехала бабушка. Трупы к тому времени уже увезли в морг. Бабушка даже не посмотрела в ее сторону. Настя кормила на кухне изголодавшуюся Бимку; Пожилая женщина молча поднялась на второй этаж, и дом затрясло от дикого визга!

Бабушка не перенесла удара. «Семейная гордость» превратилась в груду хрустальных осколков. И это доконало старуху. В тот же

день ее насильно отправили в психлечебницу, а через полгода из психлечебницы – прямиком на кладбище.

Настю допросили тут же, но она мало что видела, сидела в туалете, зажмурив глаза и заткнув уши.

– Как это они ее упустили? – кивнув на девочку, спросил один милиционер другого.

Тот мог только пожать плечами в ответ.

Но девочка сама уже догадалась, что, сам того не подозревая, телохранитель отца спас ей жизнь. Он отвлек убийц всего одним точным выстрелом.

Она слышала, как те вопили про какого-то убитого Макса. Так что им было уже не до нее. Но втолковывать это милиции она не собиралась. Всему свое время. Дайте только срок!

На похороны собралась многочисленная родня.

Три гроба стояло в их пятикомнатной квартире на проспекте Мира. Два больших и один маленький, запаянный, закрытый от людей.

Похороны организовали по высшему разряду, с оркестром, с поминками в дорогом ресторане. Власти района постарались. Люду хоронили в этот же день, но с меньшей помпой и, конечно, на другом кладбище, непрестижном. Хозяева жизни после смерти становятся обитателями престижных кладбищ. Им не пристало лежать рядом с прислугой. Настя любила горничную и очень жалела, что не сможет с ней попрощаться.

Она больше не плакала. Никогда. Волосы стали сальными от бесконечных поглаживаний по голове. Но при этом никто не обращал на нее внимания. И только какой-то мужчина уже на кладбище заметил:

– А девочка-то вся седая!

– И правда! – ахнули остальные.

Речей было много, длинных и нудных. Пригласили зачем-то батюшку с подозрительно сизым носом, хотя родители слыли атеистами и трезвенниками. От попа повеяло такой заунывностью, что в пору было самой лечь в могилу.

Кто-то из предупредительных родственниц шепнул ей на ухо мудрый совет:

– Ты, Настенька, не взаправду целуй покойников. Понарошку. Делай вид.

Взаправду не надо. Покойники выделяют трупный яд.

Хотелось взвыть, наброситься на советчицу, выцарапать ей глаза!

Сдержалась. Она уже поняла, что в этом ее огромное преимущество – она умеет владеть собой. До поры до времени.

Однако совета послушалась. Не стала взаправду целовать покойников. Тем более тетенька и дяденька в гробах совсем не были похожи на папу и маму – слишком успокоенные, слишком притихшие.

«Что ты, Настю ха, нос повесила?!» – любил подтрунивать отец, излучая оптимизм и жизнерадостность.

Она наклонилась над его большим восковым лбом и прошептала:

– Я отомщу, папа!

То же самое пообещала матери.

– Кого ты все время ищешь? – раздался знакомый голос

за спиной. Она только бросила по горсти земли в каждую из трех могил и отошла в сторонку. Она действительно шарила взглядом по толпе на протяжении всей панихиды. – Кого ты идешь? – повторил голос. – Не меня ли?

Это был стремительно выздоровевший шофер отца Алик. Она сразу узнала его, но не обернулась. Когда ездили в Среднюю Азию, отец учил: «Никогда не смотри в глаза гадюке!»

– Бабушку ищу, – соврала Настя. Она прекрасно знала, что бабушка на похороны не придет, ее не отпустят из психлечебницы.

Девочке все время казалось, что убийцы где-то рядом, в толпе кладбищенских зевак, стоят, переодетые, и следят за ней, чтобы при первой удобной возможности прикончить.

А народу собралось уйма – проводить в последний путь председателя райисполкома. Радио, телевидение, газеты подробно сообщали о зверском убийстве в загородном доме, выстраивались разнообразные версии, догадки (что они знали об этом?), число любопытных росло с каждым предпохоронным днем. В результате на похороны сбежалась половина города, не меньше. Процессию снимало телевидение, репортеры щелкали затворами фотоаппаратов.

Она была уверена, что убийцы рядом. Она чувствовала на себе их взгляды, только никак не могла узнать их в толпе. Но если бы и узнала, то не стала бы кричать: «Вот они! Держите их!» Она не дура. Она и следователю сказала: «Никого не видела. Потеряла сознание, как только услышала выстрелы».

Не видела – нет смысла ее убивать!

На поминках было только избранное общество. Тут поиск убийц прекратился. Девочку вдруг окружили вниманием заботливые подвыпившие родственники. Спорили, кому оформить опекунство, в чьем доме ее поселить, потому что в пустой квартире на проспекте Мира одной жить нельзя, а значит, побоку школа, подруги… Некто мудрый – кажется, тот, что первым заметил у нее седые волосы, – подсказал:

– Девочку желательно увезти из города. Ей здесь оставаться небезопасно.

За столом установилась гробовая тишина. Только какой-то жирный господин продолжал хлебать бульон и закусывать пирогом с рыбой. Не обращая на него внимания, мудрый закончил свою мысль:

– Эти люди ни перед чем не остановятся. Надо иметь это в виду.

– Я возьму ее жить к себе, – предложила красивая женщина средних лет, с модной стрижкой, в дымчатых очках, в черном бархатном платье с бриллиантовой брошью. – У нас ей будет хорошо.

Женщина прилетела на похороны из Москвы. Оказалась маминой кузиной.

Настя никогда ее раньше не видела.

Вопрос был решен. Девочку не спрашивали. Что она понимает в этих странных взрослых играх?

Вскоре о ней все забыли. Она сидела в полном одиночестве, уткнувшись взглядом в нетронутый мутный бульон. Люди вокруг раскрепостились, говорили, как ей казалось, о всякой ерунде. Почему-то припомнился сон, монахи в белых капюшонах, хнычущий брат. Она стиснула зубы. Не дождетесь! Не упадет слеза в мутный бульон!