In the Deep
Шрифт:
— В к-климат-контроле.
А ведь он за нее переживает, поняла я. Небось, это было решение Аянами, а болван ее отговаривал. Впрочем, что я знаю об отношениях, чтобы даже предполагать такие вещи: «беспокоится», «отговаривает»? Я улыбалась. Что мне еще оставалось? Я бежала по палубе корабля, виртуальный интеллект которого скрывает от капитана многое, включая и капитанскую память. В трюме последняя Аянами сторожит вернувшегося из зазеркалья человека — или не-человека. В эту самую последнюю Аянами влюблен симпатичный болван без памяти, бегущий со мной рядом. И на фоне этого дерьма мне больше не о чем подумать, кроме как об отношениях
Черт возьми, это все же весело.
Впереди Майя открыла двери трюма, получила удар ледяного пара и успела отскочить, прежде чем ее обожгло холодом.
— Не терпится сцапать подопытную крысу? — спросила я, неспешно подходя к шкафчику с аварийными легкими комбинезонами. — Ты вообще помнишь, что я рассказывала?
— Помню, Аска. Помню я все, — буркнула Майя, выхватывая из паза второй комплект.
— Майя-Майя, — покачала я головой. — Твои коллеги после легиона жертв отказались исследовать образцы оттуда. Хочешь туда? Стонать забытой флейтой?
Ибуки промолчала, но было уже поздно: я увидела то, чего боялась. Не знаю, что там в прошлом у этой милой дамочки, но в настоящем у нее страстное желание быть первой в своем деле, и плевать на все. Она пожертвует даже друзьями, не говоря уж о случайных попутчиках, хотя какие там друзья у такого фрукта? Доктор Ибуки лихорадочно набивает баллы, утраченные в загадочном прошлом — и играет по-крупному.
Я натянула маску-компенсатор на лицо, полюбовалась на запутавшегося в рукавах обормота и пропустила Майю вперед: хочет — пусть идет, отправлю ее в шлюз вторым номером, если подхватит какую-нибудь пакость с той стороны. В трюме комками плавал пар, и в его клочьях статуей застыла Аянами. В положении ее тела я с изумлением и эдаким даже благоговением узнала восемнадцатую позу бифудху — так танцевали божки из какой-то древней религии: вроде потрясающе неудобно, но глаз отвести невозможно. Последняя доступная мне десятая стабильно выкидывала мой разум в измененное восприятие, и тренер-сцинтианин еще и хвалил ученицу. «На мастер-класс к ней записаться, что ли?», — подумала я, выискивая взглядом главный объект.
У ног Рей лежал тяжелый спасательный скафандр, опаленный с одной стороны. Густые потеки чего-то, похожего на застывший расплав активной керамики, покрывали всю грудь пришельца. Итак: стекло шлема затемнено, внешняя обшивка сгорела, значит, он остался без щитов в момент удара. Шансы на выживание у человека скверные, потому что без щитов в этой модели почти не работает компенсация инерции.
Очень хотелось огласить вердикт «или мертв, или «зазеркалец"» и открыть грузовой шлюз, но сначала стоит спросить Рей: как-никак это она с ним здесь не меньше суток обнималась. Сейчас настырная Майя деловито светила фонариком в рубиновый глаз и строго выговаривала пациентке.
— Я в порядке, доктор Ибуки.
— Рей, минус сто восемь — это недостаточно для такой продолжительной активности!
Ох, а я-то думаю, что ж так холодно…
— Я в порядке.
Аянами смотрела и мимо Майи, и мимо меня, а значит — на входящего в трюм Синдзи. Mein Gott, минус сто восемь… Это ж насколько горячей должна быть любовь, а? Хм, да и Ибуки не промах: понимает, на чьем она корабле, потому как сразу кинулась к своей условно-бессмертной подопечной.
Одна я, как дура, здесь туплю, ерундой голову забиваю.
— Рей?
Аянами обернулась ко мне и встала наконец по-людски.
— Что
— Он жив. Он человек.
Плохо. Потому что соотносится слабо.
— Как ты определила второе?
Тишина и полностью непроницаемое лицо — tausend Teufel, тяжко опрашивать человека с такой потрясающей мимикой. Подайте мне лучше того танцующего истукана, а? Пока я сверлила взглядом маску Рей, к ней подошел капитан, и выглядело это — ух. Они просто молчали, не обращая внимания на трескотню Майи, да что там, даже этот засланец из задницы мира, казалось, куда-то делся. И когда же эта несносная Ибуки поймет, что надо заткнуться?
Ээээ… Что это я?
— Гм, — сказала я. — Синдзи? Рей? Как насчет вернуться к предмету?
— За каждым объектом, который побывал по иную сторону изнанки или попал под влияние того мира, тянется струнное искажение, — сказала Рей, скосив на меня глаза. — За этим человеком — только остаточный след.
Она выстроила потрясающе длинную тираду. Неужели так хочет от меня избавиться?
А еще у Аянами есть «изнаночное зрение», оказывается. Неплохо так, потому что на корабле для этого сооружают установку в полтора куба по объему и под три центнера весом.
— Тогда зачем здесь было торчать сутки на морозе? — поинтересовалась я.
— Остаточный шлейф. Его надо допросить.
По всему видать, у меня складывается на этом корабле определенная репутация. Ну что же, будем оправдывать, наверное. Итак, нужно нам следующее…
— Синдзи, верни здесь нормальную температуру и стань около воздушного шлюза. Открываешь по первой моей команде. Рей, будь так добра, полезай в свою морозилку.
Тишина в трюме натурально повесилась, только кряхтели охладители, заполняя помещение холоднющим газом. Я застыла, переводя глаза с гвардейца на обормота, а потом Аянами кивнула и пошла к крио-камере, не оглядываясь на Синдзи.
«Ну, слава космосу, хоть в этом я главная».
— Майя, неси сюда все нужное и когда сочтешь возможным, выводи его из стазиса.
— Что-то еще прикажешь, Сестра?
Намек нетерпеливой докторши на мое инквизиторское прошлое я съела в один глоток, правда, досье Ибуки в черной книжечке обогатилось еще одним минусом.
— Да, Майя, что-то еще. Когда начнет приходить в сознание — выметайся.
Я нажала паузу и развернула изображение на все экраны. Огромные алые глаза, тяжелые веки, глубокие морщинки, поры и прочие прелести нормальной кожи нормального человека. Вся эта неприглядная картина для Ибуки была дерматологической картой, для Синдзи — просто увеличенной картинкой, для Аянами… Хм, пропустим. Так вот: я видела здесь правду. Святую, как непорочный Ннувиан.
— Итак, дамы и господин. Он не врет. Наш корабль обогатился еще одним беспамятным.
По ощущениям я напоминала себе отжатый лимон. Все же допрашивать человека, которого подозреваешь в том, что он живая бомба непонятного действия, — это то еще удовольствие. Адреналин — штука такая, которая быстро заканчивается, оставляя после себя дрожь в руках, ломоту по всему телу и адскую усталость, будто вручную грузила руду. Впрочем, осушенная в три глотка бутылка пива свою роль тоже играла.
Гражданское космоплавание мне нравилось хотя бы разнообразием методов снятия стресса.