Имя ветра
Шрифт:
Еще три дня и пять бесплодных путешествий в Имре. Ни Деоч, ни Трепе ничего не слышали о Денне. Деоч сказал мне, что исчезать вот так в ее обыкновении и искать ее так же бессмысленно, как звать кошку. Я знал, что это хороший совет, но не внял ему.
Я сидел в кабинете Килвина, пытаясь выглядеть спокойным, а огромный косматый магистр вертел мою симпатическую лампу в великанских лапах. Это был мой первый самостоятельный проект в качестве артефактора. Мне надо было самому отлить пластины и отшлифовать линзы.
Если Килвин одобрял законченное изделие, он продавал его, а я получал часть денег за комиссию. И кроме того, я становился полноправным артефактором, хоть и едва оперившимся. Мне будут доверять разработку собственных проектов и давать большую степень свободы. Это был серьезный шаг вперед в рангах артной, шаг к получению звания ре'лара и, что еще важнее, к моей финансовой свободе.
Наконец Килвин поднял взгляд.
— Прекрасно сделано, э'лир Квоут, — сказал он. — Но конструкция необычная.
Я кивнул:
— Я внес несколько изменений, сэр. Если вы включите ее, то увидите…
Килвин издал низкий звук, который мог оказаться и смешком, и раздраженным ворчанием. Он положил лампу на стол и прошелся по комнате, потушив все лампы, кроме одной.
— Знаешь, сколько ламп взорвалось в моих руках за все эти годы, э'лир Квоут?
Я сглотнул и покачал головой:
— Сколько?
— Ни одной, — серьезно сказал он. — Потому что я всегда осторожен. Тебе надо научиться терпению, э'лир Квоут. Миг в уме стоит десяти в огне.
Я опустил глаза и попытался выглядеть вполне пристыженным.
Килвин протянул руку и погасил последнюю лампу, отчего в кабинете наступила почти полная темнота. Пауза — и отчетливый красноватый свет из лампы упал на стену. Свет был очень тусклый, меньше чем от одной свечи.
— Выключатель ступенчатый, — быстро сказал я. — Это больше реостат, чем выключатель.
Килвин кивнул.
— Умно устроено. Не то, о чем задумывается большинство, делая такие маленькие лампы, как эта. — Свет стал ярче, потом тусклее, потом опять ярче, — Сама сигалдри кажется вполне приличной, — медленно сказал Килвин, ставя лампу на стол. — Но фокус у твоей линзы с изъяном. Очень малое рассеивание.
Это была правда. Вместо того чтобы освещать всю комнату, как бывало обычно, моя лампа озаряла узкий кусок пространства: угол рабочего стола и половину черной грифельной доски, стоявшей у стены. Остальной кабинет оставался темным.
— Это специально, — сказал я. — Есть такие фонари, типа «бычий глаз».
Килвин был всего лишь темной тенью поперек стола.
— Такие вещи мне знакомы, э'лир Квоут. — В его голосе прозвучал намек на осуждение. — Их часто используют для сомнительных дел. С которыми арканистам не следует иметь ничего общего.
— Я думал, ими пользуются моряки, — сказал я.
— Грабители ими пользуются, — мрачно сказал Килвин, —
Моя легкая тревога внезапно стала острее. Я-то считал эту встречу практически формальностью. Я знал, что я искусный мастер-артефактор, лучше многих других, дольше работавших в мастерской Килвина. Но теперь я внезапно забеспокоился, что, возможно, совершил ошибку и зря потратил около тридцати часов работы над лампой, не говоря уже о целом таланте из моих собственных денег, вложенном в материалы.
Килвин пробурчал что-то уклончивое и едва слышно что-то прошептал. Полдесятка масляных ламп в комнате снова ожили, наполнив кабинет естественным светом. Я подивился мастерскому непринужденному исполнению шестерного связывания. Я не мог даже предположить, откуда Килвин взял энергию.
— Это потому, что все делают симпатическую лампу первым проектом, — сказал я, чтобы заполнить тишину. — Все следуют одной и той же старой схеме. Я хотел сделать нечто необычное. Хотел посмотреть, смогу ли сделать что-то новое.
— Видимо, ты желал продемонстрировать свою одаренность и искусность, — буднично сказал Килвин. — Не только закончить ученичество за половину обычного срока, но и принести мне лампу улучшенной конструкции. Давай будем откровенны, э'лир Квоут. Изготовление тобой этой лампы — попытка показать, что ты лучше любого обычного ученика?
Сказав это, Килвин посмотрел прямо на меня, и на мгновение в его глазах не осталось ни капли обычной рассеянности.
Я почувствовал, что во рту у меня пересохло. Под косматой бородой и ужасным акцентом ум Килвина сверкал, как бриллиант. Почему я вдруг поверил, что смогу солгать ему и это сойдет?
— Конечно, я хотел произвести на вас впечатление, магистр Килвин, — сказал я, не поднимая глаз. — Я думал, это и без слов понятно.
— Не унижайся, — сказал он. — Ложная скромность меня не впечатляет.
Я поднял глаза и расправил плечи.
— В таком случае, магистр Килвин, я действительно лучше. Я учусь быстрее. Работаю усерднее. Мои руки точнее и проворнее. Мой ум любознательнее. Однако я думал, вы и так это знаете.
Килвин кивнул:
— Так-то лучше. И ты прав, я все это и так знаю. — Он поводил рычажком, направляя лампу на разные предметы в кабинете. — И если уж совсем честно, я глубоко впечатлен твоим мастерством. Лампа аккуратно сделана. Сигалдри весьма хитроумна. Гравировка точна. Это превосходная работа.
Я покраснел от удовольствия.
— Но артефакция — больше, чем просто искусство, — сказал Килвин, кладя лампу и опуская огромные ладони по бокам от нее. — Я не могу продать эту лампу. Она будет стремиться к дурным людям. Если поймают грабителя с такой лампой, это плохо отразится на арканистах. Ты закончил ученичество и отличился мастерством. — (Я немного расслабился.) — Но твоя мудрость и рассудительность пока что спорна. Саму лампу мы, наверное, переплавим как металлолом.