Имя Бога
Шрифт:
– Поймите, мы не можем держать ее здесь бесконечно, вам все равно придется решать вопрос. Это не наша пациентка, и мы мало чем можем помочь. Тут нужен элементарный уход, потому что могут быть пролежни и другие неприятные моменты, а у нас и так не хватает персонала. К тому же, она не гражданка, и вам придется оплатить каждый день пребывания в стационаре…
Дама изящным жестом отмела разговор о материальном, а я подумал – пролежни?! Элеонора и пролежни были настолько несовместимыми понятиями, что меня снова начало трясти. И тут доктор заметил, что кто-то
– Вам плохо, молодой человек? Что вы здесь делаете? Присядьте! Аня, быстро сюда! – это уже в дверь.
Аня гренадерского роста неспешно заполнила собой проем и пробасила:
– Это посетитель.
– Ааа. Воды дай ему, и через пять минут проводи. А вам, мадам, я настоятельно рекомендую еще раз подумать. Только недолго, у нас вон люди в коридорах лежат. И тоже не задерживайтесь здесь, пожалуйста.
Кружева не шелохнулись – даже когда внутри у доктора внезапно и очень громко захрюкало.
– Алло, – сказал доктор, доставая из кармана халата мобильный – нет. Не можем, честное слово. Вы ж не хотите, чтоб он тут умер у меня? Вот и я не хочу, так что давайте…
Доктор небрежно отодвинул гигантскую Аню и ушел, продолжая разговаривать.
Я подошел к кровати. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, разве что комната была другая. Меня накрыло чувство абсолютной безнадежности.
– Здравствуйте, – поклонился я кружевной даме. Она сидела, опустив голову и крепко сжав черные кулачки. Делать нечего, нужно или брать ее приступом, или уходить. – Я Марк. Мы с вашей дочерью познакомились в дороге.
Кружева молчали.
– Очень сочувствую вам, но, поверьте, все будет хорошо, – я нисколько не верил в то, что говорил, – пожалуйста, разрешите мне помочь вам… и ей.
Ничего как будто не произошло, однако я чувствовал: она меня слушает. Сейчас поднимет глаза, и пошлет куда подальше.
– Хорошо, – ответила она глухо. – А теперь выйдите, пожалуйста.
Описывая трехсотый круг на лестничной площадке, я судорожно думал, как именно собираюсь помогать. Снять гостиницу? Искать транспорт? Попросить… и тут, на мое счастье, Кристи позвонил сам.
– Да что ты выдумываешь, – беззаботно сказал он, – хватай бабулю, хватай свою красавицу, и пусть эти чижики везут вас на «скорой» ко мне. Мы ее тут быстро разбудим.
– Но я…
– Так, не выдумывай, я тебе говорю. Они и катафалк вам дадут, лишь бы сбагрить. А все остальное – ерунда, рассосется как-нибудь. Давай, короче, сделай там умный вид, достань ксиву, если что… ну, ты сам знаешь, не маленький. А я сейчас в аэропорт звякну, дам отбой – я ж тебя правильно понял? – и на работе у себя предупрежу. Все, пока. Увидимся.
Вот так и получилось, что в пятницу после обеда дома у Криса собралось странное общество – не считая нас двоих, на кухне сидел Алик, которого Кристи выдернул прямо из-за праздничного стола в их отделении, а в дальней комнате лежала безучастная ко всему Элеонора. Рядом с ней на спинке стула висели черные кружева.
Медицинское
Кристи, разливая чай по здоровенным керамическим кружкам, спросил:
– И что теперь, она так и останется спящей красавицей?
– Надо надеяться, нет. Когда ее организм поймет, что опасности нет, она должна проснуться, – пожал плечами Алик.
– И когда же это счастье наступит?
– Понимаешь, Крис, это действительно очень редкий случай. Просто нет статистики, и все. На этом все заканчивается. А строить догадки – ты можешь их строить с тем же успехом, что и я. И Марик может строить, и вообще кто угодно. А будет так, как будет. Как повезет.
– Слушай, ну я ее, конечно, всего пару часов знаю, но ты меня извини: на истеричку она совсем не похожа! Что хочешь можно про нее сказать, только не это.
– Ребята, летаргия – это ж не официальный диагноз. Вообще такого дигноза- «летаргия» – не существует в чистом виде, потому что чтобы такой диагноз ставить, нужно серьезное количество случаев, историй болезни, освидетельствований, научных работ… а ничего такого лично мне не попадалось, хотя я, конечно, не психиатр. И истерическая летаргия, насколько я знаю, начинается иначе – к тому же, они в туалет встают, а она, видишь… С другой стороны, это и не кома – коматозники на полдороге на тот свет, а у нее все в норме. По сути, человек просто спит. Хотя, теоретически, все слышит и понимает.
– Ей легче. А вот бабулю прям жалко… – Кристи сочувственно помотал головой и откусил здоровенный кусок халвы – в качестве успокоительного, по всей видимости.
– Попробуйте в понедельник проехать в Костюжены21, там узкие спецы – может, они что-то другое скажут, а мое мнение такое: это какое-то психогенное состояние. Что-то случилось, достаточно серьезное для того, чтобы ее организм так отреагировал. Если ты говоришь, что она такая прям вся из себя спокойная-уравновешенная, значит, могла быть какая-то опасность. Потому что остальные факторы ведь исключили: травм нет, кровопотери, переохлаждения, истощения – тоже. Остается страх, испуг. Угроза жизни. Фактически вышло как с этими рыбками – как их там – если ты ее напугаешь как следует, она перевернется брюхом вверх. А дальше как повезет: захочет жить – очухается, а если нет…
Проследив за отчаянным взглядом Кристи, я понял, что могу, наконец, рассмотреть лицо кружевной дамы. Она стояла в полумраке прихожей и слышала все, о чем мы говорили.
Жесткая тетка, решил я, глаза прям прожигают насквозь – или это кажется из-за абсолютно седых кудряшек, напоминающих о добрых киношных старушках? Но она вовсе не старая, даже нельзя сказать, что пожилая…
– Что ж вы, – суетился Крис, – вот, присаживайтесь, чайку; вот халва…
– Чтобы вы не беспокоились о том, кто мы такие, – без всякого вступления сказала женщина – ее голос звучал, как только что настроенный кларнет, – вот мои документы. Пусть пока будут у вас, до послезавтра. В понедельник я позвоню в посольство, спрошу что нужно делать и сообщу вам.