Импланты

Одинец Илья

Отец Арсений критически осмотрел себя в зеркало. Зеркала отелей, где он останавливался, не отличались большим размером и чистотой, но священник не нуждался в "подробностях". Он смотрел, ровно ли стоит белый воротничок черной сутаны, аккуратно ли причесаны волосы, не испачкалась ли одежда, и проходят ли синяки на лице.

Сегодня преподобный Арсений выглядел хорошо, так хорошо, как только мог выглядеть священник, длительное путешествие которого подходит к концу. Следующим утром он покинет городок и вернется домой, в церковь Четырнадцати святых помощников, а пока ему предстоит прочесть еще одну лекцию.

Удовлетворенно хмыкнув, святой отец перекрестился, взял под мышку толстую кожаную папку с текстами проповедей,

духовной литературой и листовками и вышел на улицу.

Городок, в котором он остановился, был небольшим, однако имел собственный приход, две библиотеки и филиал столичного университета. Именно туда отец Арсений и направлялся. Он мог добраться до учебного заведения на автобусе, но предпочел подышать воздухом и обдумать слова, которые будет произносить перед ученой аудиторией. Ему предстояла встреча со студентами, тема которой звучала так: "Проблемы современного общества и людская нетерпимость". Отцу Арсению предстояло найти слова, которые встретят отклик в душах молодых людей и заставят задуматься, а возможно, окажутся действенными настолько, что вынудят их изменить мировоззрение. На последнее священник не рассчитывал, но надеялся.

Солнце давно миновало высшую точку небосклона, но жара не спала. Пыльная, покрытая гравием тропа проходила рядом с широкой гравийной дорогой, мимо бедных, но аккуратных домиков, в окнах которых иногда появлялись озабоченные лица их обитателей. Изредка по дороге проезжали автомобили, и тогда святой отец вынужденно останавливался, пытаясь отдышаться, и ждал, пока поднятая транспортом пыль немного осядет.

Ничего необычного в окружающем пейзаже не наблюдалось, однако отец Арсений предчувствовал неприятности. Он представлял, что может случиться, и мысленно готовился к этому. В конце концов, его избивали не реже, чем раз в неделю. Иногда ограничивались парой тумаков, а иногда, ему приходилось спасаться бегством.

Здание университета было старым и пыльным, совсем как дорога. Построили его, судя по табличке рядом с дверью, сто двадцать лет назад, и вероятно с тех пор не ремонтировали, однако выглядело оно внушительно.

Священник оценил высоту, и присвистнул. Четыре этажа возвышались как минимум на двадцать метров. Выкрашенная темно-серой краской бугристая поверхность стен кое-где пошла трещинами, но ощущение монументальности это не испортило. Стекла покрывало свето- и теплорегулирующая пленка, над дверью висел глазок видеокамеры, вместо ручки сверкала белизной панель ограниченного доступа.

Отец Арсений достал из внешнего кармана портфеля клочок бумаги, где записал номер аудитории, пошевелил губами, запоминая маршрут, и приложил ладонь к сканеру. Секунды три ничего не происходило — система ограниченного доступа оказалась такой же старой, как само здание, а потом компьютер нашел отца Арсения в базе приглашенных.

— Добро пожаловать, — произнес механический голос. — Вас уже ждут.

Дверь открылась, и отец Арсений вошел в просторный холл. Аудитория с символическим номером 66 "б" находилась на третьем этаже. Лифт не работал, и священник изрядно вспотел, пока преодолел все пролеты и добрался до второго поворота направо в западном крыле. Прежде, чем открыть нужную дверь, отец Арсений перекрестился, глубоко вздохнул и мысленно прочел короткую молитву об укреплении духа.

Кабинет 66 "б" наверняка был не самым большим в университете, но все же в нем без проблем разместилось около трехсот человек. Кафедру установили таким образом, чтобы лектора видели даже сони с последних рядов. Отец Арсений прошел к кафедре, положил на нее портфель и вытащил бумаги.

— Здравствуйте, дети мои, — священник старался говорить четко и громко, чтобы перекрыть пронесшийся по аудитории шепоток. — Я пришел к вам с миром и добром.

Отцу Арсению едва ли не ежедневно приходилось выступать с проповедями, но если обычно он пытался донести слово Божие до людей в храме, то теперь он находился "на

мирской территории". Разница ощущалась, она витала под потолком, грозя всей тяжестью рухнуть на голову священнику. Его больше не защищала святость места, не хранили обычаи сидеть в церкви тихо и смирно, опустив глаза в пол или взирая на распятие над алтарем, отца Арсения больше не защищал дом Божий и установленные в нем правила. Сейчас он находился на территории свободы, на территории, где толпа не чуралась перебить святого отца вопросом, смешком или даже замечанием, где его слово не было истиной в последней инстанции, где его слова можно поставить под сомнение.

Длинные лавки в своем большинстве занимали студенты первых курсов. Они отличались от выпускников особым блеском глаз и некоторой развязностью. С возрастом обычно это проходило, но пока бурлит молодая кровь, пока гормоны властвуют над разумом, пока тело подчиняется порыву сердца, а не велению мозга, молодые люди больше походят на неуравновешенных и вспыльчивых болельщиков футбольного матча, а не на серьезных, занятых наукой, юношей и девушек.

— Я пришел к вам, чтобы поговорить о проблемах нынешнего общества.

Отец Арсений предчувствовал превращение лекции в диалог, но рассчитывал, что ему удастся удержать дискуссию в рамках корректного спора, а вопросы, которые он намерен поднять, не превратят кабинет 66 "б" в стадион.

— И какие же проблемы у нашего общества, святой отец? — спросил мужской голос откуда-то справа.

Отец Арсений повернул голову, но не чтобы посмотреть, кто задал вопрос, а чтобы не казаться невежливым, все равно он не знал, кто из молодых людей его перебил.

— Сейчас человечество переживает не лучший период. Вы, как умные и любознательные люди, конечно, смотрите новости, читаете газеты, наблюдаете за происходящим на улицах… сложно не заметить, что общество разделилась на три класса. Эти классы искусственные, с намеренно преувеличенной значимостью. Они влияют на поведение и общение людей и не просто отрицательно, но убийственно. И что самое страшное, в появлении этого разделения виноват сам человек. Буквально вчера мне попалась отвратительная по своей сути статья в "Новости недели". В ней рассказывается, как журналист стал свидетелем массовой драки, которая закончилась смертью двух молодых людей и девушки. Все трое были имплантами.

Аудитория оживилась. Молодые люди догадались, к чему клонит отец Арсений, и тот же голос, что ранее задал священнику вопрос, спросил снова:

— А вы до конца ту статью прочитали? Знаете, в чем обвиняются те импланты?

— Я пришел сюда не для того, чтобы кого-то защищать или обвинять.

— А для чего?

— Призвать к смирению. Слишком много нетерпимости, ненависти, злобы и зависти скопилось в наших сердцах, а это очень нехорошо. Это разрушает нас и вредит, прежде всего, нашим душам, а не телам тех, кого мы ненавидим. Будьте терпимее к другим так же, как вы терпимы к себе, к своим слабостям и недостаткам, прощайте недругов ваших, искренне, от сердца, не таите внутри себя злобу и ненависть. Очиститесь от скверны недоброжелательности, любите друг друга и принимайте людей такими, какие они есть, независимо от того, к какому искусственно созданному классу они принадлежат.

— А вы, святой отец, имплант?

Арсений кожей ощутил тяжесть повисшей в аудитории тишины.

— Нет. Я не имплант.

— А хотели бы им стать?

Священник смиренно опустил глаза, готовясь к самому важному.

— Нет. Не хотел бы. Но не считайте это официальной точкой зрения церкви, это мое мнение как обычного человека.

— А какова позиция духовенства?

Вопрос был сложным, и ответить на него правдиво и не бросить тень на католическую церковь, отец Арсений не мог. Он оказался не готов объяснить позицию святых отцов, не раскрывая всех карт, не принося в жертву авторитет церкви и не обманывая, поэтому священник постарался уйти от ответа.