Империя
Шрифт:
– Неплохое вино принес хозяин таверны, – Ромул сделал вид, что не услышал друга. – А то этот ужасный германский эль в печенках уже сидит! Несет с него дальше, чем видишь, а это вино так вино – и впрямь напиток богов!
– Не знаю! Мне их ячменный напиток был по душе, – отрывая ногу от жареной курицы, сказал Ратибор.
– Ага, по душе! Я помню, как ты бежал со спущенными штанами в кусты, когда перебрал его! – рассмеявшись, припомнил Мартин.
– Ну так добежал же!
– А то! Твой голый зад сверкал, словно луна в полнолуние! Германцы теперь по этой тропе век ходить не смогут – будут бояться поскользнуться!
Все заржали, вспоминая этот случай. Один
– Да пошли вы! – нервно выкрикнул он и залпом опрокинул чашу. Вино лилось по губам, спускалось по шее и затекало под тогу, но Понтий этого не замечал. Походкой моряка он подошел к стоящей в углу жрице любви и резко схватил ее за руку. – Пойдем, я сказал!
Та неуверенно, но все же согласилась.
– Достал он! Как ни нажрется, чушь несет.
– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, – прищурившись, ответил Ромулу Ратибор.
Луций сидел на пиру с помутневшей головой и уже не мог смотреть ни на яства, ни на лица гостей. «Я пьян. Снова пьян. А она ничего, красивая», – думал он про себя, а рука предательски снова тянулась за чашей: «Все же я где-то ее видел! Но где? Надо пить меньше! А может, больше?! Дилемма!».
– Что, мой мальчик? Как веселье? Настроение как? – присаживаясь к Луцию, заботливо поинтересовался Марк.
– Так себе. Ребят не позвали, как-то обидно.
– Ну, извини. Это тебе не посиделки в таверне. Привыкай, ты не всегда сможешь быть везде с ними вместе. Власть любит одиночество. Да, кстати, вот твоя награда.
– Какая? – икнул Луций, непонимающе глядя на Марка.
– Как какая? Та, про которую я тебе говорил, – протягивая свитки, ответил сенатор. – Это права на земли, виллы и рабов – все, как и обещал.
– Шутишь? – изумленно переспросил Луций.
– Отнюдь. Шутник из меня, поверь, никудышный. Запомни: ты теперь становишься во главе их всех. Хочется тебе этого или нет, но ответ будешь нести ты. За все. Но это не главный мой тебе подарок. Пойдем.
Луций поднялся, а его взгляд невольно вернулся к Марии. Марк улыбнулся: наживка проглочена. Теперь у него есть не только брат Луция, но и эта девушка – два рычага, на которые можно давить. «Любовь – прекрасный механизм управления, порой он даже лучше, чем страх и боль!», – подумал Марк, и его глаза почернели.
Он подвел Луция к одному странному гостю с поросячьими глазками, совсем как у Асмодея. Пышному, неопрятному, с рябым лицом, жирной кожей, сальными волосами и испариной на залысине. Луций с неохотой протянул ему руку.
– Квинт Целест. В прошлом разбирал дела предателей, оставшихся в живых после поражения Вара и вернувшихся в Рим, – представил гостя Марк, после чего склонился к уху Луция и тихо добавил: – Он может многое тебе поведать, я достаточно заплатил этому прохиндею, чтобы он рассказал тебе о ваших соседях. Твой отец, наверное, не говорил тебе о них? Конечно, не говорил. Боялся, наверное, за вас.
– Рад познакомиться. Многое о тебе слышал! – тряся вторым подбородком и вытирая об себя потные руки, произнес Квинт. «Совсем как Асмодей. Верно говорят: глаза – зеркало души. Один в один! Похож, страсть, как похож. Только тот приятный толстяк, даже милый, смешной. А этому чревоугоднику так и хочется вспороть брюхо, чтобы посмотреть, чем же оно у него набито. Не может же нормальный человек ходить с таким пузом, словно ему под кожу вшили амфору! Мерзость. Руку надо потом помыть. А сейчас терпи, терпи, Луций! Пускай расскажет, что да как. Честь отца и его друзей важнее твоей брезгливости! И все же как противно», –
Он кивнул головой и показал рукой в сторону, где никого не было. Толстяк понял все без слов, и они отошли для серьезного разговора. Марк проводил их взглядом, затем сел и принялся есть виноград, отрывая от кисти по одной ягодке и смакуя каждую. Марк сидел отрешенно: он знал, что толстяк Квинт и есть Асмодей, а потому был спокоен. Все шло по его плану. Он понимал, что Луций подвержен вспышкам ярости, поэтому и решил поведать ему о его соседях именно здесь, на пиру. Луций горяч, но не дурак, далеко не дурак, иначе бы Марк не сделал на него ставку. Сенатор помнил, как спокойно юноша повел себя с Германиком, когда тот спросил про сенаторов.
«А с Германиком покончено, он отработанный элемент большой игры. Пришла пора убрать его с шахматной доски. Поверил все-таки, что Луций замешан в смерти Андриана и Келестина, но ничего, Тиберий отобьет ему желание копаться в этом деле. А Луцию не надо позволять забывать вкус крови. Костер должен гореть, а для этого в него нужно постоянно подкидывать дрова. Соседи. Мелочь, но дрова хорошие. Да и жадность их, и бездействие по отношению к сестрам Мартина должны быть наказаны. Нужно послать Абигора к Падшему: пусть узнает о Корнелии. Неужели Михаил решил спрятать его от меня? Однако для всех он умер, и убеждать Луция в обратном не следует!», – Марк прикрыл глаза, глубоко вздохнул, положил очередную виноградину в рот и раскусил спелую ягоду. Он сидел в триклинии неподвижно, словно одна из дворцовых статуй. Властелин тьмы среди людей. Он видел всех, ненавидел всех, знал все и обо всех, а вот его не знал никто, да никто и не мог познать. Идеальное решение – спрятаться богу в теле человека и вести себя, как человек. Кто сможет догадаться о подмене? Разве только его брат.
Глава XXI
КАЖДОМУ ВОЗДАСТСЯ ПО ЗАСЛУГАМ ЕГО
В двух километрах от вечного города был развернут отдельно стоящий лагерь в форме правильного квадрата с четырьмя входами и выходами. Над его воротами был закреплен знак отличия Черного легиона – сидящий на человеческом черепе орел с распростертыми крыльями. Тиберий по совету Марка специально расположил легионеров неподалеку от города. Эти шесть тысяч пехотинцев и две тысячи всадников – отборные, хорошо обученные и экипированные солдаты – представляли страшную силу. Они только и ждали приказа своего командира, генерала Луция Корнелия, которому Марк выбил эту должность в обход всех римских правил. Тиберий думает, что они подчинены ему, как и преторианцы. Глупец ошибается. Он ошибается во многом, как и все люди.
– Вот это хоромы! – удивился Понтий, когда увидел свои владения. Это слово он явно перенял у Ратибора.
Вилла и впрямь была прекрасна. Да, она не отличалась большими размерами, как имения знатных рабовладельцев или ростовщиков и торговцев, но выглядела по-настоящему роскошно. К ее входу подошли солдаты, они вели рабов – человек сто, может, больше. Их встретил радостный Понтий, который в последнее время стремился стать похожим на аристократа, а потому был одет в дорогую одежду. Иногда казалось, что ему и вовсе плевать на все, что произошло с ними прежде: он искренне радовался тому, что имел здесь и сейчас. Тем не менее, Понтий постоянно завидовал Луцию, хотя тот всегда старался делить все поровну: и славу, и свалившееся на него богатство. Из Германии они привезли немало добра, но эти поместья, которыми их одарил император, несравненно были самым ценным приобретением.