Империя
Шрифт:
– Я выкупил ту рабыню и доставил ее к вам на виллу. Асмодей выделил ей отдельную комнату. Только не пойму, для чего она нам, милорд?
– Ты воин, Абигор, тебе и не нужно этого понимать. Пускай Асмодей даст ей вольную, накормит, приоденет и приведет ко мне. Луций – зверь, но даже у зверя есть сердце. Она нам еще пригодится: не каждая удостаивалась чести остаться невредимой. Если он ее не тронул, значит, в ней что-то есть. Значит, можно будет потом заставить его сделать то, что он не сделал тогда. Как говорится, плох тот план, который нельзя улучшить. Мария из галилейского города Магдала? Мария Магдалина? – усмехнулся Марк и показал жестом, что Абигор может быть свободен.
Рим праздновал триумф племянника императора, Германика Юлия Цезаря Клавдия, покорителя варварской Германии, захватившего в плен не только непокорных вождей, но и жену самого Арминия – гнусного предателя. С раннего утра по улицам проходили колонны войск. Выступавшие впереди трубачи играли один и тот же грозный воинственный марш, под звуки
– Кто это? – поинтересовался в толпе человек в грубой некрашеной тоге простолюдина, обросший и опирающийся на палку.
– Ты что?! Это же Луций! Германцы боялись его, словно огня! Великий воин! Надо было устраивать триумф не Германику, а ему – это он победил варваров! Я воевал под его началом, пока меня не ранили, так что, старик, я знаю, о чем говорю! – ответил ему сосед в коротком военном плаще. – Едва ли найдется сейчас другой полководец, которого бы так обожали солдаты. Он вел нас вперед и сам кидался в самую страшную резню! Едва услышав его имя, варвары уже боялись сражаться против нас. А добычу он в основном раздавал воинам. Я никогда еще не служил в таком довольстве, как при нем. Его бы в императоры – вот зажил бы тогда народ Рима!
– Луций… – многозначительно и тихо произнес старик и, завернувшись в тогу, ушел, протискиваясь через толпу, словно через терновый кустарник.
Дело шло к вечеру. Торжественная церемония триумфа подошла к концу. Форум и близлежащие улочки обезлюдели, в базиликах после пышной церемонии и жертвоприношений в честь победителя Германика остались только прислужники, которые устало подметали полы и убирали мусор. Колизей тоже опустел, как только окончились последние, самые престижные бои, устроенные на потеху толпе, дабы ублажить ее жажду зрелищ. Люди расходились, обсуждая увиденное и услышанное за день, а высший свет собирался во дворце Цезаря Тиберия, который давал аристократам пир в честь своего победоносного племянника Германика, покорителя варваров.
Солнце светило еще достаточно ярко и образовывало вокруг движущихся против света фигур – мужской и женской – тонкое золотое сияние. Марк шагал к паланкинам, нежно поддерживая за руку юную девушку. Присланные к ним дворцовые слуги императора помогли им подняться на носилки. Уверенный вид Марка вызывал трепет и смирение у рабов. Он покровительственно обвел их взглядом и с важной легкостью сел в паланкин. Пара была одета в высшей степени элегантно. На голову девушки была накинута длинная шаль, через которую проникал свет, мягко очерчивая красивое лицо. Таким прозрачным мог быть только шелк – заморская ткань, считавшаяся дорогой даже у самых богатых людей. Девушка с робостью демонстрировала шаль окружающим, будто надела ее впервые. На ее плече поблескивала золотая булавка с огромным бриллиантом. Камень, переливаясь на солнце, заставлял жмуриться слуг, которые невольно бросали взгляд на бесценную вещь. Когда пассажиры уселись,
Удары дверного молотка раздались во входном коридоре и отозвались эхом в большом атриуме. Раб-привратник поспешил открыть дверь. Гости все прибывали и прибывали. Когда на землю опустили паланкины Марка и его спутницы, сенатор ободряюще сказал:
– Не волнуйся, Мария, ты прекрасно выглядишь.
Марк взял ее за тонкие пальчики изящной руки, она застеснялась, и только шаль помогла ей не выдать своего смущения. Они с царственной неспешностью последовали за рабом, который указывал им путь. Пройдя по длинному коридору, Марк и его спутница оказались в просторном атриуме с роскошным бассейном посередине. Императорский дворец для приема почетных гостей был одним из самых крупных строений в Риме и славился своим огромным перистилем с длиннейшей колоннадой, обрамляющей сад. В саду была устроена просторная беседка, образованная стеблями вьющихся растений, повсюду виднелись фонтаны и греческие статуи из бронзы, а чуть вдали шелестела серебристой листвой эвкалиптовая роща, в которой парами гуляли павлины.
– Как тебе здесь? Нравится? – поинтересовался Марк у Марии.
– Очень, – по-детски тихо ответила она.
– Да, это тебе не поместье в Германии и не трущобы в Палестине. Впрочем, все одно и все едино. Люди, люди, люди, – проходя мимо многочисленных гостей и приветствуя их, рассуждал он. – Смотри, видишь вон того тощего человека в дорогой одежде? Рядом с ним молодая девчонка, его внучка. Старик спит с ней, и все про это знают, а собственную дочь он отравил, – тихо произнес Марк, направляясь к распутнику и мило улыбаясь.
– Мое почтение, Марк, – учтиво сказал плешивый и тощий человек, державший в руках чашу с вином.
– Приветствую тебя, мой друг! Удачи во всех начинаниях тебе и твоей прекрасной спутнице! Она, как всегда, неотразима, – ответил ему Марк, а пройдя чуть дальше, указал Марии на другую гостью: – А это вдова Стелла, любительница плотских утех. Руками своих любовников она удушила уже третьего мужа, дабы завладеть его состоянием. Мерзкая похотливая сука. Если бы ты только знала, что она заставляет рабов и любовников делать со своим телом, чтобы получить мимолетное удовольствие. Страшно даже представить, на что способна фантазия больного человека, – проходя мимо Стеллы, Марк на секунду оставил Марию, чтобы поцеловать вдову и сделать ей комплимент. – А вон еще один экземпляр, Публий. Он бы очень удивился и явно не обрадовался, если бы узнал, кто и зачем поставил его на занимаемую им должность, но сейчас он искренне наслаждается тем, что имеет. Хотя, в основном, имеют его. Я понятно выражаюсь? – усмехнулся Марк. – Впрочем, кому что нравится.
– Для чего вы мне все это говорите?
– Для чего? – Марк остановился, посмотрел на Марию, затем поднял шаль и открыл ей лицо. – Я знакомлю тебя с обществом, высшим светом, теми, кто стоит у власти и правит жизнью и такими, как ты. Или ты думаешь, вами управляют боги? Нет, не боги, а они, – обвел он рукой собравшихся гостей. – А ведь они не лучше, а иногда и намного хуже простого народа. Хотя есть один человек, ради которого я привел тебя сюда. Пойдем.
Звуки музыки, сначала приглушенные, но затем все более отчетливые, говорили гостям о том, что триклиний – ложа перед праздничным столом – уже близко. Наконец, они вышли в знаменитый перистиль, еще хорошо освещенный солнечными лучами, и, пройдя последний поворот, подошли к огромному столу. Зал, украшенный фресками, выглядел необычайно красиво: проемы арок были отделаны слоновой костью, золотом и серебром, ложи обшиты жемчугом, стол сервирован серебряными кубками и блюдами с легкими закусками, к которым уже успели приступить другие приглашенные. Увидев Марка, Тиберий лично подошел к нему и с улыбкой пожал ему руку. Глаза Цезаря выражали радость от встречи, но Марк видел его насквозь и подыгрывал ему, делая вид, что тронут таким вниманием. Император провел сенатора и его спутницу за стол и усадил рядом с собой. Осмотревшись, Мария ахнула от удивления: прямо напротив нее, опершись локтем о стол и подперев рукой голову, сидел он, тот самый римлянин, который спас ее от германца. Луций сидел, крутя в руке чашу с вином и не обращая ни на кого внимания, погруженный в свои, видимо, важные, а может, и не очень, мысли. Вдруг он поднял взгляд, с брезгливостью осмотрел пирующих гостей, злобно усмехнулся и что-то пробормотал. Кажется, он не узнал ее. Мария завороженно смотрела на Луция. Сейчас он казался ей совсем нестрашным, даже милым – не то, что там, в резиденции Германика. Луций поставил чашу на стол, потер шрам на лице и потянулся за сосудом с вином. В этот момент его ладонь случайно коснулась изящной руки девушки, и он наконец взглянул на нее.
– Мы знакомы? Нигде раньше не встречались?
Мария взяла сосуд и налила ему в чашу вина.
– Не думаю, Луций, не думаю, – послышался знакомой голос Марка, который пересел к нему поближе.
– Марк! Как я рад видеть тебя в этом гадюшнике! – радостно произнес Луций, и его лицо осветила искренняя улыбка.
– Луций, с нами рядом дама. Между прочим, это высший свет, не каждый удостаивается чести бывать здесь, – рассмеялся он.
– Высший свет?! Показушная пирушка. Все ненавидят друг друга, а как собираются вместе, так готовы в десны расцеловаться. Не ты ли говорил мне это?