Империя грез
Шрифт:
– Алия! – Рейв выкрикнул ее имя, словно резко вспомнил что-то крайне важно для себя, впрочем в его нынешнем состоянии любое, даже самое простое воспоминание было событием всей его жизни, которую он теперь практически совсем позабыл.
– Вы разве знакомы с нашей священной целительницей?
Девушка вздрогнула от неожиданности и смущенно посмотрела на Ремилиона-Хэмли.
– Да, мой господин, я врачевала армию Неприкасаемых уже под самый конец войны за святую Книгу Предвечного Света. Господин Рейвен был одним из многих воинов Империи, кому постоянно требовалась моя помощь и исцеляющее слово. Его нрав был так неустрашим и горяч, что все постоянно оборачивалось большой кровью.
Старый воин снова заулыбался и начал одобрительно кивать головой. Рейв попытался
– Тут что-то не так. Ты похожа на нее, но в тебе кажется что-то уже поменялось. Цвет волос и глаз, – сказал он спокойно. – Ты не та, за кого себя выдаешь. Алия, которую я знал, не была и никак не могла быть целительницей. Она была ведьмой!
При этих словах девушка снова вздрогнула и осенила себя священным знамением Предвечного Света, прошептав про себя слова молитвы, оберегающей от зла. Она красноречиво посмотрела на Ремилиона и во взгляде ее читалось сожаление. Старый воин раздосадовано нахмурился.
– Дружище, прошу, позволь ей тебя осмотреть. Она пришла, чтобы помочь тебе. Никто тут не желает тебе зла!
– Нет! Прежде я должен понять, что именно происходит. Кто вы такие? Почему я тут на самом деле? И вообще, где это "тут"!?
Алия снова посмотрела на первого телохранителя Империи и с сожалением покачала головой.
– Его ранили в голову. Такое часто бывает. Начинаются мороки и бред. Одних людей, начинают путать с другим. Перестают узнавать друзей и врагов. Нужно дать ему маковое молоко и я спокойно смогу обработать его раны. Он слишком слаб и кажется и разум его пока не совсем здоров.
– Не говори про меня так, словно меня тут нет, ведьма! – Рейв попытался поднялся с постели, но его, словно удар боевого молота, поразила острая боль в висках, которая обернулась сильной тошнотой и мучительным головокружением точно злобные бесы резко закрутили его на неимоверно быстрой карусели спиной назад.
– Тише, приятель, тут никто не желает тебе зла, – они оба двинулись к нему, обходя постель с разных сторон.
– Нет! Я писал письмо своему брату. Ведьма отправляла ему стальных воронов. Я рассказал ему все, что узнал. Но все тщетно! Это все проклятая ловушка миров, в которую я угодил подлым обманом! Все тут ненастоящее! И вы совсем не то, что я вижу на самом деле! Я блуждаю по мирам уже бесконечное количество времени и выхода отсюда не было, нет и не будет! Я пропал тут навсегда! Не подходите ко мне, проклятые демоны! Я узнал тут тайну, ужасную тайну происходящего, но вы изо всех сил стараетесь, чтобы теперь я все это позабыл и пропал тут навсегда! Прочь от меня, говорю вам! Прочь во имя Света!
Ремилион-Хэмли весьма сноровисто прижал Рейва к кровати, стараясь не давить на его раны на теле и не навредить ему еще больше прежнего. Он был старым воином и ему в жизни очень уж часто приходилось держать бьющихся в агонии, обезумевших от боли раненных людей, которым лекари на живую отрезали покалеченные части тела. Алия, положив на пол поднос, осторожно, но очень сноровисто зажала правнуку Ворона нос правой рукой, а левой влила в рот добрую порцию мутного макового отвара.
Когда он наконец успокоился и забылся глухим и болезненным сном, а жрица приступила к работе над его повязками, девушка тихо проговорила, искоса взглянув на почтенного воина Империи.
– Боюсь, господин Хэмли, дальше вам придется самому смотреть за этим измученным бедолагой. Этим утром прилетел ворон с письмом из моего монастыря, мать настоятельница Ордена срочно призывает меня к себе. У нас кто-то сильно заболел и лишь я одна смогу чем-то помочь во славу божию. Этим вечером мне надлежит отбыть в сердце Империи. Сестры помогут вам следить за беднягой. Прошу вас, не оставляйте его одного. Я буду молиться за его выздоровление у Предвечного и не рожденного, молитесь и вы вместе со мной.
Жаль, что старый и прославленный воин не смотрел в этот момент в глаза светловолосой жрице исцеления. Вероятно тогда он понял бы, что она говорила неправду. Потому что в них на самом деле совсем не было места даже капли сострадания и желания произносить молитвы ради выздоровления других. В глазах ведьмы, чуть сменившей
– Нам будет очень не хватать тебя, милая. Но я лучше собственноручно отрублю себе руку, чем брошу величайшего героя воины за Книгу на произвол судьбы! Не волнуйся, девочка, он получит все самое лучшее, будь я проклят языческими богами, если это будет не так! – почти торжественно пообещал грозный воитель.
Глава 25. Зеркала. Великий Инквизитор Империи Иоганн-Вергилий спускался по каменной винтовой лестнице, приподняв обеими руками подол своей длинной белой рясы, он шел вниз в подвалы крепости Карающего Огня, где жил последние годы, почти не выбираясь за пределы его простуженных и серых от пыли каменных стен. Старик шел не торопясь, его подручные послушно несли факелы, но ему все равно постоянно казалось, что вокруг него слишком темно, он про себя опасался споткнутся и покатится кубарем вниз, свернув себе шею на чертовых ступенях. У него было лицо, совсем не подходившее к занимаемой им высочайшей должности в духовных кругах. Огромный нос, маленькие глаза под густыми седыми бровями, большой рот и очень тонкие губы. Сказать по правде, на вид главный Инквизитор больше напоминал простодушного трактирного пьяницу, который готов был за грош горлопанить всю ночь похабные песни, развлекая бесстыдно пьяную толпу. Лишь холодный и жестокий свет в глазах и грубые хозяйские повадки выдавали в Иоганне его истинную суть. Безжалостного и бесноватого палача, не ведающего понятия сострадания к мольбам и боли других. Чуть впереди него шел его поверенный. Молодой и очень смазливый юноша по имени Амелий-Тарвин. Поговаривали, что он из простого послушника меньше, чем за три зимы стал правой рукой великого Инквизитора не только потому что был очень ревностным преследователем зла и фанатичным приверженцем веры в Предвечный Свет. Так случилось больше потому, что он с радостью согревал постель старому мужеложцу Иоганну долгими и холодными ночами. Возможно, это были лишь досужие разговоры злых языков, однако, как известно, грозы без туч никогда не бывает.– Как она ведет себя? – внезапно поинтересовался великий магистр у своего поверенного, стучащего сапогами по каменным ступеням прямо перед ним.
– О ком вы, мой господин?
– Пленница. Слепая мученица Лилея из Семериван. Кто же еще, будь я проклят?
– Достаточно тихо. Она молчит.
– Что вы с ней делали? Какие виды допроса применяли к ней? Я хочу знать все о тех, с кем она была в диких землях. Кто ее спас от рук языческих плачей, как она оказалась тут в Империи Грез. Что она знает о наших делах? Все. Слышишь меня, Амелий, я не шучу! Ты меня хорошо знаешь!
– Да, мой господин. Пока что насколько я понял, никто особо над ней не усердствовал. Морили голодом и жаждой. Не давали спать и пару раз сильно притопили в ледяной воде.
– Что она?
– Дерзила. На второй день от еды отказывалась сама. Пила только воду, разведенную уксусом. Когда не давали спать – читала молитвы.
– И что они?
– Ничего. Все ждали.
– Все это детские игры. Ждали они! Ждали чего?!
– Вас, мой господин. Пленница больно уж ценная для нас. Мы боялись перестараться. В крепости "Судьба Салафея" ее почти не трогали. Здешние умельцы славятся своим мастерством, но я предпочел не торопиться. Теперь, когда ее привезли сюда, к нам в руки, мы можем быть уверены, что все пройдет так, как надо нам. Правда думаю ее сломать будет трудней, чем всех прочих. Намучаемся мы с ней, чует мое сердце. Сразу видно, что она фанатик, а фанатиков болью не напугаешь.