Императоры Византии
Шрифт:
На рассвете 28 мая 1453 г. автократор ромеев Константин XII Палеолог собрал последний военный совет. Выступив перед командирами, император умолял их не посрамить знамени Константина Великого, не отдавать в жестокие руки измаилитов святынь и беззащитных женщин и детей. Кончив речь, Палеолог медленно обошел строй израненных, изможденных рыцарей и тихо просил каждого о прощении — если в чем-нибудь обидел. Многие плакали. Вечером в храме св. Софии состоялся торжественный молебен. Впервые за долгие недели осады все священники — и католические, и православные, совершали службу, вместе молились вчерашние спорщики и противники. По словам Стивена Рансимена, автора великолепной монографии о взятии Константинополя, только тогда, на пороге страшного, произошло действительное
Из церкви Константин XII поехал во Влахернский дворец и попрощался с близкими. В каждом доме мужчины расставались с женами и детьми, и почти всем им не суждено уже было увидеться. Друзья и малознакомые люди обнимались на улицах, не надеясь встретить зарю…
После захода солнца защитники встали на укрепления внешней стены. В турецком стане загорелись костры, оттуда понеслись музыка и крики — османы ужинали, поднимая дух песнями. Город же погрузился в молчание. В тусклом ночном свете Константин обозревал равнину с крайней башни стены во Влахернах…
В час ночи, оглашая местность дикими воплями, с фашинами и лестницами на плечах вперед ринулись отряды вооруженных чем попало башибузуков — иррегулярной пехоты. Задачей этой самой малоценной части армии султана (башибузуки вербовались из всякого сброда, преступников, бродяг, среди них встречалось немало христиан-ренегатов) было измотать осаждающих, и Мехмед II без колебаний послал полуодетых разбойников против тяжеловооруженных латников Драгаша. Атака башибузуков, длившаяся два часа, захлебнулась в крови. С башен неслись стрелы и камни, в свете луны и звезд находя свою цель, турок рубили мечами и кололи копьями, они десятками падали с многометровых лестниц. Низвергавшиеся с громким ревом потоки «греческого огня» заливали периволос пламенем, добивая раненых и искалеченных. С обеих сторон трещали выстрелы тяжелых аркебуз. Над обреченным городом плыл тревожный гул колоколов — ударил набат св. Софии…
Уцелевшие башибузуки отхлынули от стен. После нескольких залпов батарей на склонах холмов показалась вторая волна атакующих. Теперь на приступ шли, поблескивая панцирями, отряды анатолийских турок. Греки и католики, не успев отдохнуть, снова взялись за оружие.
Бой кипел вдоль всей стены, но самый упорный натиск Мехмед организовал между воротами св. Романа и Полиандровыми. Император с дружиной прикрывал слабейший участок — Месотихион (там, где в город втекал ручей Ликос), справа от него сражались наемники Джустиниани, слева — генуэзцы и отряд родственника императора, перешедшего в католичество математика Феофила Палеолога. Ожесточенная схватка шла и во Влахернах, где держались венецианцы.
За час до рассвета ядро обрушило большой участок стены близ ворот св. Романа. Около трех сотен турок прорвались в Паратихион, но василевс со своими греками выбил их оттуда. При свете восходящего солнца стрелы и пули, летевшие сверху, стали разить точнее, воины султана бежали назад, но стальные палки офицеров вновь и вновь гнали их на стены. После четырех часов боя, когда греки и их союзники изнемогали от усталости и ран, к воротам св. Романа двинулись лучшие турецкие части — янычары. Мехмед II лично довел их колонну до рва.
Этот третий приступ стал наиболее яростным. В течение часа янычары несли большие потери, казалось, что и на этот раз штурм кончится провалом. Фатих, понимая, что после этого единственным выходом будет только снятие осады, снова гнал и гнал своих людей вперед, под пули, камни и стрелы. И тут, раненый, упал Лонг Джустиниани. Кондотьер приказал отнести себя на галеру.
Оказавшись без предводителя, итальянцы начали бросать свои посты и уходить в город. Огромного роста янычар Хасан забрался на стену, отбиваясь от греков, подоспевшие его товарищи закрепились наверху.
Еще до штурма для какой-то из вылазок защитники использовали Керкопорту — маленькую калитку в стене. Она осталась незапертой, и отряд из полусотни янычар проник сквозь нее внутрь.
Константин XII, Феофил Палеолог и двое других рыцарей бились у ворот св. Романа (по другой версии — у Золотых). Когда толпа янычар повалила прямо на них, василевс крикнул родичу: «Пойдем, сразимся с этими варварами!» Феофил ответил, что хочет скорее умереть, чем отступить и, размахивая мечом, бросился навстречу врагам. Вокруг математика образовалась свалка, и у Драгаша появилась возможность спастись. Но последний правитель Византии предпочел разделить участь своей империи. Вслед за Феофилом он шагнул в гущу боя, и больше живым его не видел никто…
На улицах завязывались стычки, в которых османы расправлялись с уцелевшими защитниками города. Одновременно начался грабеж, сопровождавшийся всеми теми ужасами, которые несла озверелая солдатня.
Сотни детей, женщин и стариков сбежались в св. Софию, веря, что в грозный час Бог не оставит их. «О, несчастные ромеи! — вспоминал Георгий Сфрандзи. — О, жалкие: храм, который вчера и позавчера вы называли вертепом и жертвенником еретиков и внутрь которого ни один человек из вас не входил, чтобы не оскверниться, потому что внутри его священнодействовали лобызающие церковную унию, — теперь, по причине проявившегося гнева Божия, вы ищете в нем спасительное избавление…» Люди, молясь, ждали явления ангела-хранителя с огненным мечом. Янычары топорами выломали двери и с веревками в руках ворвались внутрь, хватая каждый своих пленников «ибо не было там возражающего и не предававшего себя, как овца. Кто расскажет о случившемся там? Кто расскажет о плаче и криках детей, о вопле и слезах матерей, о рыданиях отцов — кто расскажет? Турок отыскивает себе более приятную; вот один нашел себе красивую монахиню, но другой, более сильный, вырывая, уже вязал ее… Тогда рабыню вязали с госпожой, господина с невольником, архимандрита с привратником, нежных юношей с девами. Девы, которых не видело солнце, девы, которых родитель едва видел, влачились грабителями; а если они с силой отталкивали от себя, то их избивали. Ибо грабитель хотел отвести их скорее на место и, отдав в безопасности на сохранение, возвратиться и захватить и вторую жертву и третью… «[18, с. 402]. В Золотом Роге обезумевшие от ужаса люди, давя и сталкивая в воду друг друга, пытались спастись на уцелевших кораблях. Турки, занятые грабежом, не препятствовали бегству, и корабли смогли уплыть, оставив на пристанях тех, кому не хватило места.
К вечеру в залитый кровью город въехал Мехмед II. Султан приказал офицерам следить за сохранностью зданий, ставших его собственностью. Из св. Софии султан, пораженный ее величием, сам выгнал громивших ее фанатиков. Фатих посетил опустевший Влахернский дворец. Глядя на пятна крови в его покоях, он пропел персидский стих:
Паук свершает службу стражника в палатах царя,
Сова затягивает военную песнь во дворце Афрасиаба…
… Византия пала во вторник 29 мая 1453 г. Константина Палеолога вечером опознали в огромной груде трупов по маленьким золотым двуглавым орлам на пурпурных сапогах. Султан приказал отрезать царю голову и выставить ее на ипподроме, а тело похоронить с императорскими почестями. Могила эта (или то, что за нее принимали) по крайней мере до начала XX в. содержалась на площади Вефа в Стамбуле казной. Последний Палеолог — князь Джованни Ласкарис Палеолог — умер в 1874 г. в Турине. Город, основанный Константином I, сыном Елены, оказался навсегда порабощен варварами при Константине XII, сыне Елены. В этом Рим Второй повторил судьбу Рима Первого.