Император
Шрифт:
Но Данте любил этот особняк за историю и любовь, с которой он был создан. Только если бы половина гадючьей ямы, живущей в ней сейчас, могла каким-то образом спрыгнуть с этого проклятого холма.
Пока он шел, люди, патрулировавшие землю, почтительно кивали ему. Как и ожидалось. Он был старшим сыном Лоренцо Ищейки Марони, внуком Антонио Ледяного Человека Марони, который был основателем Наряда Тенебры и одним из самых известных лидеров преступного мира. Данте был наследником империи. От
Он был сыном своей матери больше, чем отца.
И он не мог понять, как кто-то вроде его матери мог быть с кем-то вроде его отца. Он не знал, как они познакомились, потому что она никогда не упоминала об этом. И Данте помнил о ней все.
Ты мое самое дорогое искусство, мой маленький сорванец, мой Данте.
Так она его называла. Ее защитник в аду, в котором она пыталась выжить, тот, кто отважится на этот ад и выйдет. Да, он знал, почему она назвала его Данте. Это было после того, как поэт прошел семь кругов ада и вышел. Данте повезет, если он выживет в первом.
Она была художницей, его мать, с дикими вьющимися каштановыми волосами, печальными карими глазами и мягкой широкой улыбкой.
Полоски краски на щеках, стихи в горле, она читала стихи или даже напевала песни, пока он играл с глиной, которую она ему покупала, а его маленький братик делал то, что делали малыши. Она лелеяла в нем художника, иногда приходила, чтобы направлять его маленькие руки, когда он лепил мягкую глину.
Она сняла себе комнату на верхнем этаже особняка.
Говорила, что закаты оттуда самые красивые. В детстве он любил проводить с ней время, когда она работала со своими красками, и делал для нее маленькие скульптуры из глины.
Это была также комната, в которой он нашел ее, с перерезанными запястьями, когда вокруг нее собралась красная лужа, ее холст упал на пол, пропитанный ее кровью, ее последним шедевром.
Стряхнув с себя эти мысли, Данте поднялся по низким ступеням в заднюю часть особняка, отошел в сторону, откуда открывался вид на озеро, и снял свой белый носовой платок, теперь окрашенный в алый цвет. Зелень простиралась так далеко, насколько хватало глаз, лишь изредка исчезая из-за каких-то строений. Боже, как же он любил этот чертов холм, хотя и хотел, чтобы половина людей убралась с него.
Двигая мышцами лица, он проверил серьезность своих ран. Маленький ублюдок хорошо ему нанёс удар. Было больно, но он выживет.
Что-то врезалось в него сбоку, ударив прямо в то место, куда Тристан толкнул его локтем. Стиснув зубы, он бросил взгляд на парнишку, который врезался в него, теперь распластавшись на заднице.
— Смотри, куда идешь, наглец, — рассеянно
Черт, ему нужна была сигарета.
Сам по себе он не курил, но любил время от времени затянуться. Достав одну из них из кармана, он щелкнул металлической зажигалкой и глубоко затянулся. Дым клубился в его легких, давая ему мгновенную передышку от любых других ощущений. Так было до тех пор, пока он не услышал рядом женский кашель.
Усмехнувшись, он внимательно посмотрел на девушку, увидел, что она стоит на ногах, в простом синем платье, ее черные волосы собраны в хвостик, а большие зеленые глаза смотрели на него. Он где-то видел эти глаза.
— Ты должно быть живешь в этом районе? — спросил он, слегка затянувшись сигаретой и наблюдая, как сморщился ее милый носик.
— Я прячусь от своего друга, — сказала она, опустив глаза. — Думаю, мне пора идти. Пока.
Удивленный внезапной переменой, Данте бросил сигарету на землю.
— Стой, стой, стой. Погоди, малявка.
Она резко обернулась, ее конский хвост ударил его в грудь, ее глаза запылали большим огнем, чем было способно ее маленькое тело.
— Перестань меня так называть!
Позабавленный Данте слегка склонил голову, как сделал бы это перед дамой.
— Мои извинения, королева.
Он видел, что ей это нравится.
— Сколько тебе лет? — спросил он с любопытством, пытаясь вспомнить ее.
— Сколько тебе лет? — огрызнулась она.
Данте усмехнулся.
— Шестнадцать.
— Мне одиннадцать, — гордо заявила она. — В прошлом месяце у меня был день рождения. Я сказала маме, чтобы она отнесла тебе мой праздничный торт.
Данте вдруг понял, кто она — дочь их экономки.
У них были одинаковые зеленые глаза. Он не знал имени их экономки, но начал называть ее Зией после того, как она начала кормить его дома и приготовила ему печенье.
Хотя он мало разговаривал с Зией, он жил ради этих сладких удовольствий. Его мать тоже почти ничего не готовила, так что десерты Зии были тем, что он начал лелеять. Он с нетерпением ждал их все время. И она была такой милой женщиной. Данте она нравилась.
— Ты должна идти, — он кивнул в ту сторону, откуда она пришла, не желая, чтобы она или ее мать попали под прицел кого-либо в особняке.
Девушка моргнула один раз, прежде чем слегка улыбнуться ему, почти застенчиво.
— У тебя очень красивые глаза, — сказала она ему.
Прежде чем он успел ответить, она повернулась и побежала вниз по склону, обратно в штабное крыло.
У тебя самые красивые глаза, Данте. Будь с ними поосторожнее.