Император ярости
Шрифт:
Его губы изгибаются в усмешку, когда он наклоняется ближе.
— Это игра, в которую мы играем? — бормочет он, его голос низкий и опасный.
Мое сердце колотится в груди, разум в войне с телом.
Скажи нет. Уйди.
Тебе нужно больше, чем это.
Но если выбор между ничем и чем-то, я уже знаю, что выберу. Потому что я уже слишком глубоко.
Слишком зависима от его тьмы.
— Да.
Жар пульсирует в моем ядре, когда его пальцы сжимаются вокруг моей шеи, достаточно, чтобы напомнить, кто контролирует
Его большой палец гладит бок моей шеи. Это обманчиво нежный жест. Сегодня в Мале нет ничего даже отдаленно нежного. Я знаю, что он собирается отпустить тот предохранитель, который держал, и наконец показать мне всю глубину своей тьмы.
— Ты действительно хочешь этого, Фрея? — Его голос низкий, грубый, его дыхание горячее. — Ты действительно понимаешь, о чем просишь?
Я пытаюсь сглотнуть, но его хватка сжимается, и мой пульс ускоряется под его рукой. Мой разум — это вихрь противоречивых мыслей, но мое тело — Боже, помоги мне — точно знает, чего хочет. Мне все равно на последствия сейчас. Я зависима от него, от того, как он заставляет меня чувствовать, что я балансирую на краю опасности.
— Я все еще здесь, — шепчу я, мой голос дрожит, но решителен.
Низкий рык вырывается из его горла, и его рука сжимается вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к нему, пока между нашими телами почти не остается пространства.
— Помни свое чертово стоп-слово, — хрипит он злобно, его губы касаются моей ушной раковины.
Неон.
Его слова проникают в меня, обещание в них одновременно захватывающее и пугающее. Я не отступаю. Я слишком далеко зашла, слишком погружена в его темное обаяние, чтобы повернуть назад сейчас.
Всегда знала, что в нем есть что-то опасное, что может сломать меня. И все же я здесь — хочу больше.
Нуждаюсь в большем.
Его другая рука скользит вниз по моему боку, пальцы впиваются в мое бедро с силой, оставляющей синяки, когда он прижимает меня сильнее к стеклу. Холод окна, контрастирующий с жаром между нами, напоминает мне, насколько я в ловушке — между безопасностью отступления и опасностью погружения глубже в него.
Я запрокидываю голову, подставляя ему горло, молча приглашая все, что будет дальше. Его дыхание прерывается, и на мгновение мне кажется, что я вижу уязвимую неуверенность в его глазах. Но она исчезает в мгновение ока, замененная той же неумолимой, интенсивной потребностью доминировать и контролировать.
Он наклоняется, его губы скользят по моей линии подбородка, дразня, издеваясь. Я чувствую сырой голод, исходящий от него, тьму, которую он сдерживал, наконец отпущенную на свободу. Его зубы касаются моей кожи, и я дрожу, сердце колотится, когда он берет то, что хочет, без ограничений.
Я знаю, что должна хотеть большего от него. Должна хотеть уязвимости, связи. Но сейчас все, чего я хочу, — это утонуть в нем, позволить ему взять все, что ему нужно от меня, потому что, в каком-то извращенном смысле, это кажется единственной реальной вещью.
Его рука скользит ниже, его хватка на мне сжимается, когда он рычит на моей коже.
— Ты моя, Фрея. Не
Слова грубые, дикие, и они посылают дрожь по моей спине.
Как и то, что происходит дальше.
Он зацепляет пальцы за ворот моей футболки. Его мышцы напрягаются, когда его рука резко дергает вниз, срывая ткань с моего тела с силой, которая ошеломляет меня. Я моргаю, задыхаясь от удивления.
Но Мал только начинает.
Он срывает футболку до конца, отбрасывая ее в сторону, прежде чем его рука грубо возвращается к моей груди. Я вздрагиваю, стону от боли и удовольствия одновременно, когда он грубо сжимает мои груди, щипля и крутя соски через мой черный кружевной бюстгальтер.
Он стаскивает бюстгальтер вниз, освобождая груди, прежде чем его пальцы безжалостно снова находят сосок. Я вскрикиваю, он хватает пирсинг через него, крутя, пока мое дыхание не замирает, а спина не выпрямляется, когда горячее электричество пронзает мое ядро.
Внезапно его хватка на моем горле направляет меня, толкая вниз. Я опускаюсь на колени на пол, когда Мал тянется к своему ремню. Он расстегивает и снимает его, его глаза никогда не отрываются от моих, а рука никогда не покидает мое горло.
Когда он оборачивает ремень вокруг моей шеи, мои глаза расширяются.
— Мал…
— Ты можешь сказать свое стоп-слово в любой момент и молиться любому богу, какому захочешь, что я чертовски послушаю. До тех пор ты моя шлюха. Поняла?
Чистое, неразбавленное, безумное безумие и чистая сила в его тоне высасывают воздух из моих легких.
Это также превращает мое ядро в расплавленную лаву, мои бедра сжимаются, пока жар заливает пространство между ними. Затем я резко вздыхаю, когда ремень затягивается вокруг моей шеи. Его рука отходит, и он берет конец ремня в кулак, дергая достаточно сильно, чтобы я почувствовала, как он сжимается вокруг моего горла.
Святое чертово дерьмо.
Я всегда знала, что в Мале есть темное существо. Монстр.
Психопат.
Но впервые я вижу это лицом к лицу, без маски.
Я вижу всего его, и это пугает меня до чертиков.
Это также заставляет мои бедра дрожать, а соски напрягаться до болезненных точек. Это заливает мое ядро липким жаром, а сердце колотится в ушах.
Может быть, он действительно психопат и монстр. Но если это так, это просто означает, что я такая же безумная, как и он. Потому что мне чертовски нужно это. Я хочу край. Хочу заглянуть в бездну и крикнуть ей в лицо.
— Достань мой член.
Мои руки дрожат, когда я тянусь к нему. Пальцы касаются его теплой кожи, мои глаза скользят по рельефу его пресса и линиям V, когда я расстегиваю пуговицу его брюк. Молния следует за этим. Мои пальцы зацепляются за резинку его трусов, стаскивая их вместе с брюками.
Черт. Меня. Дери.
Каждый раз, когда я вижу член этого мужчины, моя челюсть отвисает. Пульс пропускает удар, и мой рот буквально наполняется слюной, и, как всегда, в моем ядре возникает пульсирующая боль, когда бедра сжимаются.