Император ярости

Коул Джаггер

Подливаю масла в огонь и, вероятно, делаю все еще хуже.

За несколько шагов снова настигаю ее, хватая за руку и разворачивая лицом к себе.

— Не уходи от меня, — рычу я, моя хватка на ее руке усиливается.

Она дергает рукой, пытаясь вырваться, но я притягиваю ее ближе, прижимая к холодным кирпичам стены переулка. Ее грудь быстро поднимается и опускается, когда она смотрит на меня дикими, злыми глазами.

— Я не отпущу тебя, — рычу я, мой голос низкий и опасный. — Не сейчас. Никогда.

Ее глаза расширяются, но она ничего

не говорит. Воздух между нами заряжен, электрический, напряжение трещит, как живой провод, готовый порваться.

— Ты моя, — рычу я, мои губы касаются ее уха, мой голос грубый шепот. — И я никогда не позволю тебе забыть это.

Пульс Фреи учащается под моим прикосновением, ее руки поднимаются, но затем останавливаются, упираясь в мою грудь, словно она не может решить, оттолкнуть меня или притянуть ближе. Ее дыхание прерывистое, губы приоткрыты, когда она смотрит на меня, ее глаза широкие и дикие.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, ее голос дрожит.

Я усмехаюсь, наклоняясь ближе, мои губы касаются ее шеи.

— Нет, не ненавидишь.

Она дрожит, ее тело реагирует на мое прикосновение, даже когда ее разум борется с этим. Я чувствую конфликт, бушующий внутри нее, то, как она разрывается.

И мне это нравится.

Мне нравится хаос, который я вызываю в ее крови.

— Отпусти меня, — шепчет она. Слова слабые, едва ли протест.

Я сжимаю хватку на ее бедрах, притягивая ближе, пока между нами не остается пространства.

— Нет.

Ее дыхание замирает в горле, когда она смотрит на меня широкими, дикими глазами. Она ненавидит меня. Я знаю это. Но она хочет меня так же сильно.

Это то, что сводит меня с ума и делает это таким захватывающим, таким опасным.

Я наклоняюсь, мои губы касаются ее, грубый шепот вырывается из моего рта.

— Ты моя, Фрея.

И затем я целую ее.

Это не нежно. Не мягко. Это властный, отчаянный поцелуй, который заявляет на нее права и напоминает, кому она принадлежит. Ее руки хватаются за мою рубашку, притягивая ближе, и на мгновение мы теряемся в хаосе друг друга, в ярости и страсти, горящей между нами.

Когда я отстраняюсь, глядя на ее раскрасневшееся лицо и дрожащие губы, в ее глазах мелькает что-то еще — что-то уязвимое и сломанное.

— Ты ушел, — снова шепчет она, ее голос тихий.

Слова бьют меня сильнее, чем я ожидал. На мгновение ярость внутри меня стихает. Я смотрю на нее, моя грудь сжимается от чего-то, что я не хочу называть и не могу позволить себе чувствовать.

— Но я вернулся, — грубо бормочу я.

Она смотрит на меня, ее глаза ищут ответа в моих, и все замирает. Гнев, желание, хаос — все это исчезает, оставляя только нас двоих, стоящих в переулке, цепляющихся друг за друга, словно мы единственное, что удерживает нас от разрушения.

Но я знаю лучше.

Это не то, что можно исправить словами или поцелуями. Это что-то более темное и гораздо более

опасное.

Я не могу спасти ее от себя.

Но я также не могу отпустить ее.

Так что… я не отпускаю.

Целую ее снова, сильнее. На этот раз она отстраняется, вырываясь из моей хватки с задыхающимся вздохом.

— С этим покончено, Мал, — выпаливает она, ее голос дрожит от ярости. — Это… что-то… между нами. Все кончено.

— Это не тебе решать, — резко рычу я. — У нас все еще есть соглашение.

Ее глаза вспыхивают гневом, и она делает шаг вперед, тыча пальцем в мою грудь.

— К черту соглашение! Просто скажи им! — кричит она. — Скажи Киру! Скажи Соте! Скажи всем! Мне все равно, Мал!

Я моргаю, мой разум кружится. Чувствую, как она ускользает, и как бы я ни старался удержать, земля уходит у меня из-под ног.

Голос Фреи смягчается, но в нем все еще есть острота.

— Ты то здесь, то нет. Ты хочешь меня, но ненавидишь. — Ее взгляд становится каменным, когда она отступает, создавая дистанцию между нами. — Почему бы мне не облегчить тебе задачу.

Темная мания накрывает меня, когда я вижу решимость в ее глазах.

— Как насчет того, чтобы ты остался, — холодно говорит она, — а я уйду на этот раз.

Она разворачивается, прежде чем я могу ответить, прежде чем могу даже осознать слова, и уходит. Я начинаю следовать за ней, но останавливаюсь, когда она садится в черный внедорожник, который я узнаю как принадлежащий организации Николаевых.

Дверь закрывается, и машина уезжает от обочины. Я смотрю, как она уезжает, моя грудь полна гнева, разочарования и чего-то, что слишком похоже на потерю. Вид того, как она уезжает, вызывает во мне волну тревоги, настолько чуждой и неприятной, что я почти не узнаю ее.

Мне нужно отпустить ее. Это все, что я когда-либо делал.

Но с Фреей я не могу. Рев в моей голове стихает только тогда, когда она рядом.

И это проблема, которую я не знаю, как решить.

23

МАЛ

Рассвет уже близок, тот тихий час, когда мир начинает просыпаться, а заря подкрадывается к горизонту, размазывая небо бледными полосами света. Но внутри моего разума только тьма. Постоянный, неумолимый рев.

Я притаился в тени за пределами особняка Кира в Бронксе, неподвижный, как статуя, наблюдая.

Жду.

Фрея вернулась сюда несколько часов назад, и я наблюдаю за ней с тех пор. Есть что-то успокаивающее в том, как она двигается, когда думает, что никто не смотрит — беззащитная, уязвимая. Она не видела меня. Она никогда не видит. Но я вижу ее, как всегда.

Мне стоит оставить ее в покое. Развернуться и уйти.

Но этого не произойдет.

Охрана особняка патрулирует территорию с регулярностью часового механизма. Легко проскользнуть между промежутками и слиться с ночью. Эти охранники не обучены иметь дело с кем-то вроде меня — с тем, кто сделал жизнь из того, чтобы оставаться невидимым.