Император умрет завтра
Шрифт:
Павел смутно догадывался о том, что плетется вокруг него. Не случайно он пошел на сознательное затворничество, прекратив даже дипломатические приемы и протокольные церемонии. Однако догадку никому не поставишь в вину. Наконец заговор сделался до такой степени обсуждаемым в свете, что о нем стало известно и самому Павлу. В бешенстве разогнав поутру неугодивший выправкой вахт-парад, он призвал к себе графа Палена.
– Знаете ли вы, что против меня затевается злоумышлие?
Никто не превосходил масонского интригана и лукавого царедворца Палена в хладнокровии, но тут он едва не упал в обморок.
– Знаю, ваше величество...
– И кто против меня -
Как тут было угадать Палену степень осведомленности императора? Вдруг тому все известно. Донесли? Спасти положение может только отчаянная наглость, рожденная страхом.
– Знаю, ваше величество, - ответствовал граф.
– Я сам состою в этом заговоре.
– Как?.. Что вы такое несете?!
Стало ясно, что Павлу пока неведомы имена заговорщиков, поскольку первым там числился сам Пален.
– Ваше величество, я умышленно вступил в ряды заговорщиков с тем, чтобы в точности выведать все их намерения и доложить вам. Иначе, как бы я мог узнать это?
– Сейчас же схватить всех, заковать в цепи. Посадить в крепость, в казематы! Отправить в Сибирь! На каторгу!..
Павел гневно выкрикивал слова, не замечая посеревшего лица графа Палена. Император быстрыми шагами расхаживал по комнате и тяжело дышал. Ярость теснила ему грудь, ярость отринула все другие соображения, кроме необходимости мгновенной расправы с заговорщиками. Думать и рассуждать в такие моменты Павел был не способен. Граф учел это и пошел ва-банк.
– Сделать подобное без вашего своеручного указа я никогда не решусь, потому что в числе заговорщиков - оба ваших сына, обе невестки, а также ее императорское величество Мария Федоровна. Взять все семейство вашего величества под стражу и в заточение без явных улик и доказательств - это настолько опасно, что может взволновать всю Россию, и я не буду иметь через то верного средства спасти вашу корону. Я прошу, ваше величество, ввериться мне и дать такой указ, по которому я смог бы исполнить все то, что вы мне сейчас приказываете, но исполнить тогда, когда будут уличения в злоумышлии членов вашей фамилии.Остальных заговорщиков я тогда схвачу без затруднения.
Ложь удачно легла на давние сомнения: в последнее десятилетие жизни Екатерина II, всегда с опасением смотревшая на образ жизни великого князя и его отровенное недовольство двором, приняла окончательное решение устранить Павла от престола пользу его сына и своего старшего внука Александра, но так и не успела его осуществить. Знал об этом Александр, знала и Мария Федоровна. Они никогда не выражали сочувствия такому плану, но кто их знает, что у них на душе?
Кто знает, что на душе у старшего сына, великого князя Александра, которому едва ли не ежедневно дежурный флигель-адъютант обязан был в точности и громко повторять слова венценосного отца: "Ты дурак и скотина!"? Офицеру надлежало получить ответ.
– Слышал, - тоскливо отвечал Александр.
– Знаю, ступай...
Взбешенный неиссякаемым коварством своей фамилии Павел поддался на провокацию и туг же написал указ, повелевавший императрицу и обеих великих княгинь развести по монастырям, а наследника престола Александра и брата его Константина заключить в крепость, прочим же заговорщикам произнести строжайшее наказание.
Пален со своими конфидентами получил в руки такой козырь, о котором не смел и мечтать - ведь на деле Александра никак нельзя было склонить к участию в заговоре против отца, он лишь не исключал возможности своего восшествия на престол в случае самоотречения Павла. То есть без твердого согласия Александра на сомнительные
– Смотри! Видишь, что тебя ждет?!
– сказал Пален, примчавшись с указом к великому князю Александру.
– Читай внимательно. Все понял?.. Нельзя более терять ни единого часа... ваше императорское величество! Гвардия ждет счастливой возможности крикнуть: "Ура, Александр!"
Дальше все последовало бестолково, суматошно и пьяно. Денег лорда Уитворта на шампанском не экономили.
Возня и крики в покоях разбудили императора. Босой, в ночной сорочке, он схватил шпагу и спрятался за ширму. Не обнаружив императора в постели, Платон Зубов разочарованно присвистнул: "Упорхнула птичка!"
Беннигсен быстро ощупал постель. Она еще хранила тепло.
– Смотрите лучше, князь! Здесь он должен быть.
В полумраке спальни увидели босые ноги за ширмой. Шталмейстер Николай Зубов вытащил упиравшегося Павла.
– Арестован? Что значит арестован?..
– вопрошал император.
Кто-то ему кричал о своих обидах, кто-то судорожно всхлипывал. Гвардейские офицеры, набившиеся в спальню, не знали, как надо убивать своего императора. Павел в жалких попытках вырваться из объятий могучего шталмейстера сломал шпагу и силился теперь достать обломком эфеса ненавистного Платона Зубова.Тот пятился к ширме и беспричинно улыбался.
– Господа!
– отчаянно крикнул Валериан Зубов.
– Что же вы тянете?..
Николай по-мужицки крякнул и хватил императора висок случившейся под рукой табакеркой. Потом эфесом его же сломанной шпаги проломили голову. Потом долго душили шарфом, снятым с полкового адъютанта Аргамакова.
Потом наступила разгоряченная тишина, которую обычно называют мертвой.
Еще через час пили шампанское и кричали: "Ура, Александр!"
Произошло это в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. То менее, чем через три месяца после неудавшегося покушения на Бонапарта.
Ольга Жеребцова 11 марта была в Берлине. Там ее спросили, верно ли, что император Павел намерен воевать с Англией и что в России вовсю идут приготовления к этой кампании?
– Нет, неверно, господа.
– Но, позвольте, разве император Павел...
– Император Павел... крепко умер!
– засмеялась Ольга.
– Вы шутите? Когда он умер?..
– Завтра!
– ответила Жеребцова.
Агентура Бонапарта передала ему эти слова на следующий же день. Он не поверил салонной болтовне А еще через день в Париж пришла весть об убийстве императора Павла I в Михайловском замке, который тот считал своей крепостью.
– Англичане промахнулись по мне в Париже, горько сказал Бонапарт.
– Но они не промахнулись и Петербурге.
Жозефина молча раскладывала новый пасьянс, которому ее научила давняя подруга Терезия Тальен
Пасьянс назывался "Наполеон".
Глава пятая УСТРИЦЫ ИЗ ПАРИЖА
В силу романтических традиций русской государственности императора Павла убивали зело похабно. А поскольку Европе объявлено было об апоплексическом ударе", то бальзамировщикам, гримерам и художникам понадобилось более тридцати часов, чтобы придать лику безвременно усопшего самодержца пристойный вид. Не слишком многого добившись ввиду обилия дарового шампанского, надвинули ему на лоб треуголку, щедро подбавили напудренных буклей и взгромоздили гроб повыше, дабы скорбящая публика могла лицезреть только подошвы царских сапог со шпорами.