Император Крисп
Шрифт:
– Второе наверняка волнует его больше, чем первое, – заметил Крисп. Монопольное право на торговлю хатришским янтарем принадлежало хагану, и прибыль от его продажи в Видесс пополняла хаганскую казну. Пошлина же приносила доход империи.
Чтобы пресечь контрабанду, Крисп усилил таможенные патрули и повысил им жалование. В молодости он побывал в приграничном с Хатришем городе Опсикионе и сам видел, как орудуют контрабандисты янтаря.
Теперь это знание помогало с ними бороться.
Трибо напустил на лицо выражение оскорбленной невинности:
– Хаган
Придворные негромко забормотали; редкие видессиане осмелились бы столь вольно говорить с Автократором. Крисп сомневался, знает ли Нобад о его спорах с Рабиабом Макуранским из-за караванных пошлин. Трибо, очевидно, был о них прекрасно осведомлен и тем самым оказал хагану услугу.
– На это я могу ответить, что главной обязанностью любого правителя является обеспечение выгоды для своих владений, – медленно произнес Крисп.
– Да, могли бы. Если бы не были наместником Фоса на земле, – возразил Трибо.
Бормотание придворных стало громче.
– Я считаю несправедливым то, почтенный посол, что ты, будучи еретиком, толкуешь в свою пользу мое положение в вероисповедании, практикуемом на территории Видесса.
– Молю ваше величество о прощении, – немедленно извинился Трибо. Крисп подозрительно уставился на посла; он даже не предполагал, что хатриш уступит столь легко. И ошибся – Трибо тут же продолжил:
– Поскольку вы напомнили, что в ваших глазах я еретик, то я воспользуюсь собственными обычаями и спрошу, как толкует справедливость доктрина Равновесия.
Ортодоксальная вера видессиан утверждала, что в конце времен Фос безусловно возьмет верх над Скотосом. Теологам же из восточных земель Хатриша и Татагуша приходилось считаться с набегами на эти территории варварских и яростных хаморов и неизбежными после этого опустошениями и грабежами. Поэтому они провозгласили, что добро и зло в мире находится в безупречном равновесии и никому из людей не дано знать, что восторжествует в конце. Анафемы столичных священников так и не смогли вернуть еретиков к тому, что считалось в империи истинной верой; подстрекаемые восточными хаганами, они отплевывались ответными анафемами.
Ересь «весовщиков» Крисп терпеть не мог, но не мог отрицать, что Хатриш вправе ожидать от него последовательности. Подавив вздох, он сказал послу:
– Введение новых пошлин, возможно, еще подлежит обсуждению.
– Вы очень великодушны, ваше величество, – искренне отозвался Трибо. Возможно, искренность его не была показной.
– Возможно, – повторил Крисп. – Ко мне также поступили жалобы, что корабли Хатриша остановили и ограбили несколько рыбацких лодок неподалеку от берегов наших владений, а у одного купца даже отобрали груз мехов и вина. Если подобное пиратство будет продолжаться, Хатриш испытает на себе недовольство империи. Это понятно?
– Да, ваше величество, – вновь искренне ответил Трибо. Флот Видесса был несравнимо сильнее хатришского, и, окажись на то воля императора,
– Хорошо, – сказал Крисп. – И запомни, я жду от ваших людей реальных поступков, а не вычурных обещаний. – Любой, кто, имея дело с хатришем, не давал ему это понять ясно и недвусмысленно, заслуживал разочарования, которое было в противном случае неизбежно. Но Трибо кивнул; теперь у Криспа имелось основание надеяться, что его слова восприняты всерьез. – Есть ли у тебя еще проблемы, которые нужно обсудить сейчас, почтенный посол?
– Да, ваше величество, есть.
Такой ответ застал Криспа врасплох, потому что заранее согласованный с хатришем список проблем был уже исчерпан. Но он произнес то, что был обязан сказать:
– Тогда говори.
– Благодарю ваше величество за терпение. Если бы не теологическая… э-э… дискуссия, которую мы только что провели, я предпочел бы об этом не спрашивать. Тем не менее… Я знаю, вы считаете нас, приверженцев Равновесия, еретиками. И все же я вынужден спросить: справедливо ли насылать на нас видесских и, если можно так выразиться, злобных еретиков?
– Почтенный посол, я надеюсь, что ты, в свою очередь, простишь меня, но я не имею и малейшего представления о том, что ты имеешь в виду, – ответил Крисп.
В глазах Трибо ясно читалось, что он считал императора выше столь дешевых уловок. Это лишь встревожило Криспа еще больше; он был уверен, что говорил правду. Затем посол добавил – настолько язвительно, насколько мог, обращаясь к суверену, более могучему, чем его собственный:
– Неужели вы и в самом деле хотите сказать, что никогда не слышали о негодяях и убийцах, называющих себя фанасиотами? А, я вижу по вашему лицу, что слышали.
– Да, слышал; и святейший патриарх Окситий по моему повелению уже собирает синод, дабы осудить их. Но как ты узнал об этой ереси? Насколько мне известно, она распространилась лишь на западных землях, неподалеку от захваченного макуранцами Васпуракана. Лишь немногие места в империи Видесс находятся столь же далеко от Хатриша.
– Возможно и так, ваше величество, но купцам давно известно, что на дальние расстояния лучше перевозить товары, занимающие мало места, – ответил Трибо. – Идеи же, насколько мне известно, места не занимают вовсе. Наверное, какие-то моряки подхватили заразу в Питиосе. Но, как бы то ни было, теперь и в нескольких наших прибрежных городах есть свои банды фанасиотов.
Крисп стиснул зубы. Если фанасиоты завелись и в Хатрише, то их доктрины, вне всякого сомнения, добрались и до видесских портов. А это означает, что и по улицам столицы, вероятно – нет, наверняка – тоже ходят фанасиоты.
– Клянусь благим богом, почтенный посол, что мы не стремились распространить эту ересь и на ваши земли. Фактически как раз наоборот.
– Так говорит ваше величество, – сказал Трибо. Крисп знал, что если бы посол говорил с кем угодно, а не с Автократором видессиан, то назвал бы собеседника лжецом. Поняв, наверное, что даже по хатришским стандартам он перегнул палку, посол добавил: