Император и шут
Шрифт:
— Инос, твои подданные не должны узнать, что ты вернула свой трон с помощью колдовства. Тебе известно, как они относятся к магии?
Инос равнодушно пожала плечами.
— Теперь они ударились в другую крайность и видят магию во всем, что бы я ни делала. Малышу улыбнулась — благословение подарила, нахмурилась — с беднягой удушье от страха. Похоже, они притерпелись к наличию чар в королевстве.
— Помнится, от меня они шарахались, — вздохнул Рэп. Прошлое все еще мучило его.
Инос накрыла ладонью руку фавна и сказала:
— Поверь,
— Конечно, — согласился Рэп и, создав себе чашку горячего шоколада, высвободил руку, чтобы взять ее.
— Они примут тебя, любовь моя.
— Им не хватит времени, чтобы привыкнуть к колдуну.
— Ты уходишь! Это бесповоротно?
— Бесповоротно.
— Надолго ли на этот раз?
Он посмотрел ей прямо в глаза, и предчувствуя горькую правду, она закусила губу.
— Навсегда, — сообщил Рэп.
— Но ведь ты страдаешь!
«Как она догадалась?» — усмехнулся фавн и принялся убеждать:
— Останься я, будет только хуже. Гораздо хуже! Тебе тоже придется несладко. Я уже говорил и еще раз повторю — нам нельзя быть вместе, Инос.
— Тебе больно, по-настоящему больно. Сагорн понял это и объяснил Кэйд. Тогда и я сумела увидеть.
Рэп молча ел овсянку.
— Ты мучаешься с тех пор, как Зиниксо сказал тебе пятое слово. Огонь ты затушил, но не избавился от него. Я права? Тебя сжигает с тех самых пор, не так ли?
— Оно не жжет, — заверил Рэп, удивляясь, как верно она угадала.
— Но причиняет боль? Вот почему ты так жутко выглядишь!
— Я выгляжу нормально!
— Это сейчас, для отвода глаз ты кажешься в полном порядке. Но там, на дороге... В тот первый момент, когда мы встретились, ты выглядел старше Эмшандара. Стоило мне ахнуть, и ты переменился. Не лги, тебе больно!
Лгать он не хотел, тем более ей, а объяснить ничего толком не мог, поэтому просто молчал. Он ждал, что Инос рассердится, и даже желал этого, но она не вспылила, только продолжала теребить салфетку.
— Я рада принять Злодея, Рэп, — почти спокойно сказала королева, — но и мне хочется что-нибудь подарить тебе. Скажи, что бы ты взял?
— Только Огненного Дракона.
Смятая салфетка замерла в ее руках.
— Рэп, я могу просить тебя об одолжении? — с каменным лицом произнесла Инос.
— Конечно, все, что угодно, — заверил колдун, не ожидая подвоха.
Инос молчала, и Рэп стал прикидывать в уме, что бы ей хотелось. Наверняка не золото, потому что опустевший сундук он вновь заполнил доверху.
«Может быть, она хочет поднять дамбу или как-то изменить замок? Что ж, пусть сама скажет, я не собираюсь совать нос, куда не просят», — решил Рэп, зачерпнув ложкой овсянку.
— Рэп, я хочу стать колдуньей.
Рука фавна замерла на полдороге ко рту. Ложка наклонилась, и с нее сполз комок горячей каши. В следующее
— Инос, нет! — прошептал он. — Ты не знаешь, о чем ты просишь!
— Что ж, расскажи, и я узнаю.
— Говорить об этом и то ужасно — быть колдуном... Инос, ты перестанешь воспринимать людей такими, какими ты их привыкла видеть. Но изменится не только внешнее восприятие. Они сами станут для тебя раздражающе медлительными и поглупевшими. Хуже того, они потеряют в твоих глазах всю свою значительность! В любой миг ты сможешь иметь все, что душа пожелает, но именно поэтому угаснут желания. Когда нет преград, то и стремиться не к чему. Чьи-либо мнения или нужды тоже потеряют значение. Нет, это ужасно. Ты не можешь хотеть этого!
Откровения Рэпа сильно напугали Инос, но она не желала выказывать свой страх.
— Ты сказал «все, что угодно»! — упрямо напомнила королева.
— Я не это имел в виду. К тому же у тебя уже есть то, что тебе нужно...
— Пусть я, как мне ни жаль, тупая и незначительная, но память у меня в порядке, и я могу поклясться, что своими ушами слышала слова «все, что угодно».
Рэп съежился, спрятав лицо в ладони. Это желание было хуже, чем любая плотская страсть, какую только можно себе вообразить. В его душе запели серебряные трубы фанфар, а в сердце затеплилась нежная, как рассвет, надежда. Казалось, спасение рядом!
«В конце концов, смог же я остановиться, сказав ей два слова, — уговаривал себя Рэп. — Даже вспоминать мука мученическая, и все-таки однажды я с этим справился».
«Еще бы не справиться, — отпарировал здравый смысл, — тебя ждал Зиниксо. Яростная ненависть переборола любовную страсть. Где сейчас твой джотуннский гнев? Тогда у тебя было два стремления, теперь — одно. Как ты остановишься?»
«Боль... Вот о чем она думала, когда просила! — шепнул себе Рэп. — В ту ночь я поделился с ней двумя словами и, ослабив свою мощь, смог справиться с перегрузкой. Если уменьшить груз еще двух слов, боль значительно снизится. Ничего толком не зная о словах, она сумела угадать результат. Может, она права?»
«Попробуй! — убеждало искушение. — Попробуй!»
Месяц за месяцем фавн боролся с болью, упрямо подавляя муку, но она упорно изводила его день за днем, час за часом. Он угасал медленно и мучительно, прекрасно осознавая это, но не видя выхода, как вдруг ему предлагают решение.
«Должно быть, Инос права, и я в какой-то степени избавлюсь от боли, если разделю с ней еще два слова, — мелькнула утешительная мысль, но ее тут же перебила другая: — А Хранители? Они стерегут меня денно и нощно. Их служители постоянно следят за мной и за тем, что я делаю. Пока они боятся меня, знают, что я один стою всех их вместе взятых и даже больше того. Но если я ослабну, они слетятся на поверженного, как стервятники на падаль».