Имортист
Шрифт:
Медведев повторил с прежней растерянностью:
– Так как же? Россия – это такая машина, надо прямо щас начинать куда-то поворачивать, чтобы через год стало заметно, повернули хоть чуток али все так же…
Я отмахнулся, глаза мои смотрели сквозь стены и пространство, туда, где на Востоке медленно поднимается широколицый гигант с непроницаемым лицом.
– Повернем… Но теперь другая опасность. Хоть и очень далеко пока…
Медведев встревожился, остальные смотрят вопросительно.
– Какая, господин президент? – спросил Потемкин очень уважительно. Никогда таким голосом не спрашивал, словно это теперь только я стал для него князем, а то и вовсе императором.
–
Он высоко вскинул брови, на удлиненном высокомерном лице появились признаки сильнейшего удивления.
– Не вы ли говорили, господин президент, что Китай нам никак не опасен, что нет чужой территории, где находилась бы нога китайского солдата? Это что, фигня?
– Не фигня, – возразил я. – Так в самом деле. Из-за чего Китай неуязвимее. Это Россия да США перли на всех парах, бездумно захватывая и подминая под себя, как два могучих катка. Когда СССР рухнул, США решили, что вот теперь им все можно, поперли в одиночку грести и подминать, на том и поскользнулись. Тогда я все время говорил, что Китай не опасен, а опасаться надо США. А всем вам почему-то казалось, что Китай вот-вот перейдет наши беззащитные границы и хлынет всей массой, захватывая Дальний Восток, а нам надо будет просить помощи у США!.. Я тогда говорил и сейчас говорю, что Китай нам не опасен… и не будет опасен еще очень долго!
Медведев почесал затылок, сказал просительно:
– Нет, уж скажите проще. По-людски. Что тревожит сейчас?
– То, что Китай с падением США вскоре станет самой могучей державой мира, меня не тревожит. Китай живет многие тысячелетия, он уже привык, что на окраинах его империи, что находится, конечно же, в середине мира, возникают и исчезают многие страны, государства, народы… Потому Китай не станет сразу вот так демонстрировать свою мощь.
Он смотрел с недоумением:
– А в чем опасность?
– Китай ведет себя безукоризненно, – сказал я. – Никуда не лезет, ничьи земли не захватывает. Своего мнения никому не навязывает. Он просто медленно, но без спадов укрепляет свою экономическую мощь. Укрепляет и укрепляет. Укрепляет и укрепляет. У него уже сейчас полтора миллиарда населения… Полтора миллиарда одной национальности! Это все китайцы. Это не загадочные россияне, в которые входят и чеченцы, и татары, и еще сто пятьдесят народов. Это даже не Англия, Франция, Германия и прочие бывшие монолитные страны, где сейчас треть населения – негры, арабы, где ислам стремительно теснит христианство!.. Китай – монолит. Это меня и страшит… Понимаете?
– Начинаю догадываться…
– Китай чересчур безукоризнен… Да, возможно, становлюсь чересчур подозрительным. Но я начинаю бояться Китая! Его огромной мощи. А кого боятся, того начинают ненавидеть. Кого ненавидят, тому вредят. Против того начинают замышлять… Я подозреваю Китай в том, что их имортисты… там, кстати, уже полмиллиона имортистов!.. все равно останутся китайцами. В смысле, в первую очередь китайцами, а уж потом – имортистами.
– Это возможно?
– Разве с коммунизмом не так? – напомнил я. – Это в других странах он интернациональное движение, не признающее рас и наций. Но только не в Китае. В Китае свой коммунизм – китайский.
Лицо Медведева стало наконец обеспокоенным, но Волуев и Мазарин хитро переглянулись, да еще Ростоцкий заулыбался, все трое смотрели на меня с новым выражением удивления, почти и еще чего-то, чему я не стал подыскивать названия. В глазах Волуева прочел, что заокеанского монстра еще не успели похоронить и сплясать на его могиле, это же обмыть надо, а нашему президенту
– Да, – согласился Волуев, – США уже не США, как и Россия через десяток-другой лет перестанет быть Россией… ну, там нанотехнологии и успехи генетики создадут из нас единое постобщество, а вот китайцы… гм…
Александра заглянула в кабинет, на лице непонятное выражение, позвала тихонько:
– Господин президент! Можно вас на минутку?
Я сказал с неудовольствием:
– Я очень занят!
– Там у ворот ваша женщина, – ответила она. – Я взяла на себя смелость пропустить ее в Кремль. Не знаю, правильно ли, но сейчас она поднимается… я думаю, по ступенькам. Нет-нет, в ваш рабочий кабинет, не сюда…
Бумаги вывалились из моих ослабевших пальцев, заскользили по льдистой поверхности стола. Во рту появилась горечь, в горле ком, я с трудом просипел:
– Дорогие друзья, начинайте жить и действовать в новом мире… Может быть, даже летосчисление сменим… К постобществу так к постобществу… А я… я отлучусь…
Александра вышла, тихо прикрыв дверь, я почти выбежал следом, стены замелькали по обе стороны, словно я несся подобно метеору, в висках стучит кровь, сами собой складывались слова: ты хочешь все выстроить правильно, рационально, так получи же!.. Да, любовь —это не быстрый секс, это чаще страдания, чем взлеты к звездам, хотя и взлеты… да, взлеты тоже есть, недоступные тем, кто страшится знать что-то выше быстрого секса. Кто боится страданий, тот обходит поля, где бродит любовь, по широкой дуге. Однако я скажу тебе, любительнице детей, самое точное и перепроверенное наблюдение мировой медицины… У пар, поженившихся по любви, а не по каким-то другим, более уважаемым причинам, как то: богатство, карьера, продвижение по службе, тихая жизнь, наследство… так вот у этих пар дети всегда вырастают талантами, гениями! Даже если родились в нищете. Они перекраивают мир, совершают революции, открывают законы мироздания, строят невиданные самолеты или рисуют неслыханные картины… Потому что секс – это инстинкт продления рода, а любовь – самая точнейшая ювелирная подгонка генов, душ или чего-то совсем тонкого, тончайшего, несравнимого с простейшей подгонкой плоти к плоти!
Я опомнился, очутившись в своем кабинете, хотел сесть, не смог, что-то подбросило, я заметался вдоль стены, в голове не прерывается стремительный поток горячих, просто раскаленных мыслей: в природе ничто не возникает случайно или зря!.. Любовь возникла не просто для размножения, а чтобы рождались Лучшие. Те самые, что поведут племя вперед и вверх к звездам. Потому первобытные племена любви еще не знали, она просто не была востребована обществом, главной целью которого просто выжить, распространиться, заселить как можно большую площадь обитания, снова дать многочисленное потомство, заселить не только удобные для жизни долины, но и леса, степи, пустыни…
И только потом природа создала такой дивный инструмент, как любовь, дабы создавать не просто людей, а особых людей, в которых гены создадут некий сплав, некую мутацию, и ребенок будет не простым, а с новыми свойствами, доселе невиданными…
Она будет слушать, приоткрыв от удивления рот и широко распахнув дивные карие глаза. И хотя я нигде не читал такого о любви, эту хрень я сам придумываю на ходу, но почему бы и нет, наверняка так и есть, а я, имортист, действительно изрекаю великие истины уже потому, что кому их изрекать еще, как не тому, кто твердо идет по дороге, ведущей к Богу?