Имортист
Шрифт:
Они не смотрели друг на друга, быстро и умело закрепили взрывчатку, точно рассчитав направление взрыва, Абу Саид начал подниматься наверх первым, только тогда сказал участливо:
– Признаюсь как брату по вере, что и мне страшно здесь, а кровь стынет. Мы не боимся крови, не боимся убивать и быть убитыми, но, когда я вижу, сколько железа под ногами, по сторонам и над головой… зачем туда уходят эти железные столбы?.. я цепенею от страха. Мы выполняем волю Аллаха, уничтожая Зло.
– Абу Саид, – сказал Ибрагим благодарно.
Абу
– Тихо!.. Так и есть, поезд. Гяуры снова научились ездить, не опаздывая.
Некоторое время бежали плечо к плечу навстречу поезду, Саид посматривал боковым зрением на Ибрагима, тот бежит легкими, почти воздушными прыжками, теперь взрывчатка надежно упрятана под опорой, впереди в их сторону несется огромное грохочущее чудовище, побледнел, но держится рядом. Молодец, мелькнула мысль, из птенца вырастет орел.
– Все, – сказал он, – а то машинист заметит.
Разом метнулись в сторону, укрылись по другую сторону металлических опор. Под ногами крохотный уступ, ровно столько, чтобы поставить подошвы, а дальше черная бездна, где далеко внизу тоже грохочущие чудовища, сопят, ревут, пускают пар и гремят железом, стучат тяжелыми металлическими колесами по таким же металлическим рельсам. Горы, такие безжизненные с виду, кажутся полным жизни цветущим раем в сравнении с этим грохочущим ядовитым адом.
Мост начал подрагивать, задрожал, наконец затрясло, Саид испугался по-настоящему, раньше мост выглядел настолько несокрушимым, что его ничто не могло заставить вздрогнуть, но трясется, стонет, железо кричит от страха, молит о пощаде, а огненный шайтан несется в дикой ярости, грохочет, наполняет Вселенную стуком, лязгом…
Рядом Ибрагим, прижавшись щекой и всем телом к опоре, что-то кричал, Саид видел раскрытый рот, безумно вытаращенные глаза, грохот разрывал барабанные перепонки и разламывал череп. Огромное стальное тело с огненными глазами показалось на той стороне моста, выросло в мгновение ока, грохот и лязг стали невыносимыми, мост завибрировал чаще, подошвы начали опасно скользить к краю. Саид ухватился сильнее, но неведомая сила отдирала пальцы, тело слабело, в него вошла сила шайтана и ломала кости, превращала волю в мягкую мокрую глину.
– Аллах, – взмолился он, – к силе твоей взываю!.. Не дай гяурам даже такой маленькой победы…
Зубы стучали, ныли, в кости вошла боль и выжигала там костный мозг. Пальцы скользили, отлеплялись, Саид снова хватался, дикий ураган налетел со всех сторон и старательно отдирал от опоры. Он зажмурился, сцепил челюсти, зубы остро заныли, ледяной ветер сушил кожу, заворачивал веки, рвал как мундштуками губы, а в черепе грохот и боль, глаза вот-вот лопнут, хотя изо всех сил зажимал их веками, не выпускал…
Грохот внезапно оборвался. Оборвался здесь, быстро удаляется, а вместе с ним исчез и ледяной ветер. Саид услышал всхлипывание. Ибрагим стоял на соседней опоре, лицо повернуто
Саид хотел крикнуть, что все закончилось, но в горле послышался только хриплый клекот. Он прокашлялся, тело все еще трясет, но мост уже застыл спокойный и величавый, руки с трудом оторвались от балки, с трудом перелез на другую сторону, передвинулся к Ибрагиму.
– Пора, – хрипло шепнул он. – Все кончилось, друг мой…
Ибрагим открыл глаза, на бледном лице казались особенно огромными, темными, как горные озера в безлунную ночь. В них было отчаяние.
– Дай руку, – сказал Абу Саид.
– Не могу, – прошептал Ибрагим едва слышно. – Не могу шевельнуться.
– Сможешь, – пообещал Абу Саид. – Держись, вот моя рука.
Ибрагим едва не сорвался, пытаясь сделать первый шаг. Абу Саид подхватил, удержал, помог перебраться на эту сторону невысокого металлического барьера.
– Я… не могу двигаться… – прошептал Ибрагим.
– Все сможешь, – заверил Абу Саид. – Следующий поезд – через пять минут. А потом будет тот, который нам нужен. Надо спешить.
Ибрагим двигался как человек, пролежавший в леднике тысячу лет. Движения скованные, он и шел, как дряхлый старик, но Абу Саид тормошил, понукал, стучал по спине и плечам, ободрял, сам тоже приходил в себя, по обе стороны тянутся эти бесконечные опоры, вознесенные к самим звездам, вызов и оскорбление Аллаху, сперва они двигались медленно, потом ускорились, в конце концов Ибрагим уже бежал рядом, дыхание хриплое, в глазах все еще страх, что постепенно заменяется глубоким стыдом.
Абу Саид посматривал на часы, сказал с облегчением:
– Успеваем. Вытри лицо…
– За… чем? – спросил на бегу Ибрагим, но ладонью провел, увидел темные пятна, испугался, сорвал с головы платок и поспешно вытер щеки, лоб.
– Из носа, – сказал Абу Саид. – Это ничего, это пустяк.
Ибрагим взглянул на бегу в его сторону и протянул платок:
– Прости, но у тебя… тоже.
Они ускорили бег, мост снова начал подрагивать. Ибрагим начал задыхаться, прохрипел:
– Не могу…
– Наддай, – крикнул Абу Саид. – Успеем!
– Не могу, моя кровь уже в лед… А второй раз не смогу…
Абу Саид чувствовал, что и сам не выдержит вторично этот леденящий ужас и чувство полнейшей беспомощности, безысходности и ощущение себя песчинкой под копытами огненного шайтана.
– Во имя Аллаха! – закричал он яростно. – Мы должны!.. Мюриды мы или слабые женщины?
Он ухватил Ибрагима, тащил, тот несся, как усталый олень, прыгал через шпалы, Абу Саид страшился даже подумать, что, если хоть кто-то из них споткнется, огненный шайтан раздавит, сомнет, сожрет, и на суд Аллаха некому будет прийти и засвидетельствовать верность его заветам.