Имортист
Шрифт:
Искореженную и оплавленную видеокамеру подобрали далеко за доком, совершенно случайно, а парнишка, что вытащил пластинку флэш-памяти, не думал, что уцелела, но, когда подсоединил через юэсби к компу, ахнул и немедленно позвонил в телестудию. Запись показали раньше, чем власти успели наложить запрет, и увиденное тряхнуло Англию сильнее, чем колоссальные материальные потери при пожаре.
Вся четверка из обеспеченных и крайне богатых аристократических кругов, что им еще надо, спрашивали люди на улицах, дома, в офисах. Это же лучшие рестораны, собственные виллы, яхты, а то и самолеты, можно летать на тропические острова оттянуться, в Лас-Вегас – поиграть
Старая Европа не только отказалась присоединиться к крестовому походу, она еще и закрыла воздушное пространство для стран, готовящих вторжение в Россию. Польша и Прибалтика заколебались: готовые во всем следовать за сильным, то есть за США, тем не менее зависят от благосклонности стран Европы, без них не пробиться в НАТО…
Первой дрогнула Польша, заявила, что не допустит высадки войск со своей территории, Прибалтика выступала с противоречивыми заявлениями, во всех трех странах начались волнения, но еще больше все следили за событиями, что разворачивались на территории США.
Весь мир обошли кадры с горящим автобусом, что перегородил улицу Нью-Йорка. С этого началось пассивное восстание, так его называли, нью-йоркских имортистов. Они не вступали в схватки с полицией и национальной гвардией, но, будучи в массе своей высокопрофессиональными специалистами, с первого же дня сумели парализовать жизнь огромного мегаполиса. А горящий автобус был лишь символом, больше ничего поджигать не пришлось: город был надежно лишен электричества, тепла, подвоза топлива и продуктов.
Военные базы поддерживали образцовый порядок только на своих огороженных территориях, но военные не добывают у себя нефть и не преобразуют ее в бензин, а вот топливо поступать перестало. Когда президент обратился к военным, чтобы взяли под контроль жизненно важные для страны объекты, это привело лишь к появлению множества вооруженных до зубов десантников на электростанциях и на дорогах, однако высоколобых в военной форме не хватало, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии.
А где хватало, саботаж продолжался все равно, из чего высшее командование решило, что и свои яйцеголовые сочувствуют имортизму. Начались аресты в своей среде.
Перелом наступил с заявления бригадного генерала Гревса. Он собрал журналистов и сказал, что считает имортизм самым подходящим мироустройством, в том числе и для США, и потому свою военную часть на подавление протестующих выводить не будет.
Из Пентагона пришел приказ лишить Гревса звания и подвергнуть аресту, но Гревс ответил, что на вверенную ему базу он никого не допустит, а приказы командования прошлой эпохи игнорирует.
Потемкин почти не появлялся в Кремле, сперва галопом по Европам, крепил узы там, попрыгал по Латинской Америке, составляя новые блоки, оттуда ринулся в Азию, лишь на пару часов заскочив в Москву, рассказал торопливо то, что не хотел доверять даже сверхзасекреченным каналам, а из Азии сделал затяжной прыжок в Канаду.
ГЛАВА 13
Плечи оттягивает рюкзак, сорок килограммов взрывчатки. А у Мустафы и Абдуллы по шестьдесят, за спиной их хриплое дыхание. Еще по сорок у Карима и Гасана. Машина отдаляется с каждым шагом, дальше надо скрытно, иначе охрана моста, какая ни липовая, поднимет тревогу. Скорее всего, не успеет, эти английские свиньи напились и спят, вымирающий народ, все в этой дряхлой Европе вымирающие, но рисковать нельзя, на карте очень многое. Очень.
В ночи послышался стук колес, очень громкий, отчетливый. Абу Саид
Огромный железнодорожный мост выгибался над бесконечным темным ущельем, как рождественская дуга: яркий, освещенный сотнями лампочек, а по Англии экономные жители берегут электричество. Тяжелый грохот доносился, казалось, из-под земли: с моста будет видно, что внизу не ущелье, а такое же полотно в два ряда, там составы один за другим, везут лес, технику, трубы, мазут, дизельное топливо, зерно, и с такими же равными промежутками идут поезда с живой силой, как говорит мулла и добавляет со смешком, пока еще живой!
Пару минут переводили дыхание, за спиной Абу Саида Мустафа и Абдулла вытаскивали из чехлов снайперские винтовки. Простые армейские, облегченного типа, с глушителями. Прицельная дальность полкилометра, но больше и не нужно, мост уже в двухстах метрах. Можно подобраться в темноте и ближе, только две свиньи расхаживают вдоль полотна, остальные сгрудились в будочке, жрут водку, никчемный народ. Даже не поймут, как не понимают свиньи, почему и от чьей руки умирают.
Абу Саид покатал в голове это красивое сравнение: свиньи не понимают, почему умирают, не могут же такую ужасную вещь подумать на то ласковое существо, что обслуживало их, приносило еду, убирало нечистоты, поило водой и всячески услуживало? Так и мы, молодые и сильные, только прикидывались, что убираем за вами нечистоты, сволочи. Сейчас наступит час расплаты. Вы все умрете, сволочи, гады, гяуры, пожиратели падали, неверные собаки…
Грудь бурно вздымалась, кровь ударила в голову. Он с усилием заставил себя успокоиться, спросил тихо:
– Готовы?
– Да, – ответил Абдулла и добавил сварливо: – Зачем я в такую даль ночные очки пер?.. Свиньи ходят по самым освещенным местам!
– Перетрудился? – спросил Абу Саид с усмешкой.
– Усталому ишаку и ухо тяжелое, – ответил Абдулла. – И вообще, зачем все шли? Ты и сам бы один справился.
– Благодарю, – сказал Абу Саид. – Сколько их там? Четверо?.. Конечно, справился бы. Один джигит стоит десяти белых. Но мне нужны были ослы для перевозки груза.
– Двое на мосту, двое в будке.
– Погоди, – сказал Абу Саид.
Мустафа и все за ним послушно замерли, не слышно даже дыхания. Абу Саид сверился с часами, все точно, выучка его мюридов отменная, идут с точно рассчитанной скоростью. За две недели в лагере боевиков получили больше, чем за два года службы в английской армии. В армии только маршировали и учились красиво отдавать честь старшим, а в лагере учились врываться в их дачи и резать этих жирных свиней.
– Сейчас пойдет тяжелый состав, – пояснил Абу Саид. – Свиньи должны будут выйти, чтобы их увидели…