Иметь и хранить
Шрифт:
— Вы делаете это, чтобы защитить мою честь, сэр, — промолвила она. — Я знаю, что прошу вас пойти на смерть.
Я не мог смотреть, как она плачет, и потому ответил нарочито резко:
— Я ведь вам уже говорил, что ваша честь — это моя честь. Неужто вы думаете, что завтра ночью я смог бы спокойно заснуть в трюме «Санта-Тересы», зная, что в это время моя жена ужинает с лордом Карнэлом?
Я пересек комнату, чтобы взять с полки пистолеты. Когда я проходил мимо нее, она схватила мою руку обеими руками и, наклонившись, прижалась к ней губами.
— Вы были ко мне очень добры, — прошептала она. — Прошу вас, не считайте меня неблагодарной.
Пять минут спустя она вышла из своей спальни в плаще с поднятым капюшоном, держа в руке узелок с одеждой.
Глава XIX
В которой к нам присоединяются неожиданные попутчики
Ветер, дувший до сих пор неистовыми порывами, выровнялся и набрал еще большую силу. Но небу неслись тяжелые низкие тучи, сосны гнулись и скрипели, река торопливо несла свои воды прочь — казалось, сама земля стала беглянкой, спешащей во весь дух к океану. С дальней стороны перешейка доносился протяжный вой волков, в роще за церковью рычала пума. Лежащий перед нами город был темен и недвижим, как могила; из сада, по которому мы шли, нельзя было видеть огни в доме губернатора.
— Я понесу ваш узел, сударыня, — сказал кто-то позади нас. Это был голос пастора, сам он уже стоял рядом с нами.
Секунду помешкав, я со смехом ответил:
— Мы отправляемся не на увеселительную прогулку, дорогой Спэрроу. В гостиной сейчас тепло, топится камин. В такую ветреную ночь вашему преподобию лучше всего вернуться туда.
Однако, вместо того чтобы уйти, он забрал у мистрис Перси ее узел.
— Послушайте, преподобный сэр, мы больше не принадлежим к вашей пастве, — сказал я уже с некоторым раздражением. — Мы переселяемся в другой приход. Мы сердечно благодарим вас за гостеприимство и желаем спокойной ночи.
Говоря, я попытался отобрать у него узел, но он засунул его под мышку и, обогнав нас, отпер садовую калитку.
— Я, кажется, забыл вам сказать, — заметил он, — что достопочтенный мастер Бак уже оправился от малярии и завтра возвращается в город. Так что в его доме и церкви я больше не хозяин, и у меня нет ни прихода, ни паствы. И общем, я теперь человек вольный и могу делать что хочу. Вы позволите мне отправиться с вами, сударыня? В пути вам могут повстречаться драконы, а двое защитников уберегут от них принцессу лучше, чем один. Капитан Перси, вы возьмете меня к себе оруженосцем?
Он протянул мне свою огромную ручищу, и я, мгновение поколебавшись, пожал ее.
Мы вышли из сада и свернули в переулок.
— Стало быть, вы выбрали не лес, а реку? — тихо спросил он.
— Да, — отвечал я. — Думаю, из двух зол это меньшее.
— А где вы возьмете лодку?
— Моя лодка привязана к сваям заброшенной пристани.
— Но ведь у вас нет с собой ни провизии, ни воды.
— И то и другое в лодке. Я перенес туда все необходимое неделю назад.
Спэрроу рассмеялся, мистрис Перси удивленно вскрикнула. Переулок, которым мы шли, был параллелен улице, где стояла гостиница; в пятидесяти ярдах от гостиницы он круто сворачивал к реке. Мы двигались молча и осторожно, чтобы не привлечь внимания какого-нибудь запоздалого прохожего и не нарваться на городскую стражу. Окна в гостинице были темны, только одно, на верхнем этаже, слабо светилось. После поворота к реке по сторонам уже не было видно домов, они уступили место соснам и густым зарослям сумаха. Я взял жену за руку и ускорил шаг. В сотне ярдов от нас дорога упиралась в старую заброшенную пристань; дальше текла река, темная и неспокойная. Спэрроу тронул меня за локоть и прошептал:
— За нами кто-то идет.
Не замедляя шага, я повернул голову и посмотрел назад. Вдоль горизонта стояла сплошная высокая стена облаков, но над нами тучи быстро редели, и сквозь них уже пробивался свет пока еще невидимой луны. Позади тускло мерцала песчаная дорога — только она одна и была видна, да еще черные деревья
Я так и не узнал, за каким чертом его понесло в такую ночь на улицу, почему после попойки в гостинице он предпочел одинокую прогулку, где и когда он заметил нас и как долго за нами шел. Возможно, он не смог заснуть из-за распиравшего его торжества и, зная, что меня вот-вот возьмут под стражу, захотел присутствовать при аресте, чтобы еще больше меня уязвить. Наверное, тогда он и заметил нас и пошел следом, но о том, кто мы такие, он мог только догадываться, пока, дойдя до края пристани, не разглядел нас при свете луны. Мгновение он стоял как столб, затем поднес руку ко рту, и мы опять услыхали высокий пронзительный звук, похожий па пение рожка. Невдалеке показались огни факелов, по дороге к нам бежали люди, но кто именно, стража или слуги милорда, мы рассмотреть не успели, так как не стали мешкать с отплытием. Времени, чтобы отвязать лодку, уже не было, и я вынул из ножен нож, чтобы разрезать канат. Заметив это движение, Карнэл бросился вниз по ступенькам, торопя криками бегущих преследователей. Спэрроу сцепился с ним, сжал его в своих медвежьих объятиях, поднял и швырнул в лодку. Падая, милорд ударился головой о скамью и, скорчившись под нею, затих. Пастор вскочил в лодку вслед за ним, и я разрубил канат. Пристань уже ходила ходуном от топота ног, красные, клонящиеся назад огни факелов освещали доски настила и отражались в черной воде, но расстояние между нами и нашими преследователями увеличивалось с каждой секундой. Ветер и течение уносили нас все дальше, а других лодок, на которых можно было бы пуститься в погоню, у старой пристани не было.
Те, кто прибежал на зов Карнэла, стояли уже на самом краю причала; до меня донесся голос начальника стражи, приказывающий нам остановиться. Не дождавшись ответа, он выхватил пистолет и выстрелил, пробив пулей мою шляпу, затем схватил второй и выстрелил снова. Мистрис Перси, до сих пор сидевшая тихо, не причиняя мне ни малейших хлопот, вдруг шевельнулась. Только на рассвете я узнал, что вторая пуля оцарапала ей руку, так что рукав пропитался кровью.
— Нам надо поторапливаться, — заметил я со смешком. — Если вы, ваше преподобие, подержите румпель и присмотрите за этим господином, который благодаря вам стал нашим попутчиком, то я тем временем подниму парус.
Я сделал шаг к мачте, и тут лежащий на дне гик[97] вдруг поднялся сам собой. Медленно и величественно передо мною развернулся треугольный парус, посеребренный луной, — огромное белое крыло, которое сейчас понесет нас неведомо куда. Я застыл на месте, мистрис Перси судорожно глотнула воздух, Спэрроу издал возглас восхищения.
Все мы ошеломленно смотрели на белое полотнище, будто это было некое чудовищное крыло, наделенное жизнью.
— Паруса сами собой не подымаются! — воскликнул я, бросаясь к мачте. За нею, скорчившись, притаился человек: я узнал бы его и без лунного света. Бог свидетель, я так часто видел его в этой позе, когда мы, подстерегая зверя или врага, вместе сидели в засадах или, наоборот, прятались, затаив дыхание, боясь, как бы его звук нас не выдал. Да, странная у меня подобралась компания — священник, который прежде был актером, соперник, пытавшийся меня отравить, слуга, пытавшийся меня заколоть, и жена, которая была мне женой только по названию.