Иметь и хранить
Шрифт:
— Как-нибудь в другой раз, — ответил я ей. — А пока грейтесь на солнышке и думайте, что все идет хорошо. Надеюсь, что так оно и будет.
Несколько минут спустя я уже подходил к компании, собравшейся вокруг могильной ямы. Могила уже приняла в своей чрево то, что будет покоиться в ней до скончания времен, и теперь ее торопливо засыпали песком. Из шайки отпетых висельников одни орудовали лопатами, другие молча стояли или сидели, но все до одного смотрели на могилу и потому не видели меня. Когда была брошена последняя горсть песка и
— Доброе утро, джентльмены, — сказал я громко. — Позвольте узнать, что вы здесь зарыли: тело вашего капитана, или иного члена команды, или же просто испанские дублоны и пиастры?
Глава XXII
В которой я изменяю свое имя и род занятий
— Право, когда солнце отражается в стольких клинках сразу, это режет мне глаза, — продолжал я. — Полно, джентльмены, зачем показывать мне эти ножи н шпаги? Неужели один флибустьер не может поприсутствовать на похоронах другого, не опасаясь давки и угрозы оружием? Кстати, если вы возьмете на себя труд оглядеться, то увидите, что я явился на эту церемонию один.
Ножи опустились, а их владельцы чуть отошли назад, плюя на землю, ругаясь и смеясь. Человек в черном, шитом серебром камзоле не стал ни браниться, ни хохотать, а только улыбнулся ласково и печально.
— Вы что, свалились с неба? — осведомился он. — Появились с моря?
— Из моря, — отвечал я. — Мой корабль затонул во время вчерашнего шторма. Я вижу, вам с вашим суденышком повезло больше. — С этими словами я небрежно махнул рукой в сторону трехсоттонного корабля и, слегка подкрутив усы, замолчал, как бы в раздумье.
— Неужели ваш корабль был так велик? — спросил Пэрдайс, в то время как по толпе пробежал восхищенный ропот, перемежаемый громкими ругательствами.
— У меня был очень большой галеон, — ответил я со вздохом сожаления по поводу столь тяжкой потери.
На миг воцарилось молчание и все уставились на меня.
— Галеон... — тихо повторил Пэрдайс.
— Те, кто плавал на нем вчера, нынче лежат на дне морском, — продолжал я. — Увы! Там же покоятся сто тысяч золотых песо, три тысячи слитков серебра, десять корзин жемчуга, несметное количество драгоценностей и много золотой и серебряной парчи. Очень богатый был приз[111]!
Обступившие меня пираты с шумом втянули в себя воздух.
— И все это теперь на морском дне? — вопросил Рыжий Джил, с вожделением глядя на волнующееся море. — И не осталось ни одного песо, ни одной малюсенькой жемчужинки?
Я покачал головою и испустил глубокий вздох.
— Моих сокровищ больше нет, — сказал я, — и нет тех славных ребят, с которыми я их захватил! Я — капитан, не имеющий ни корабля, ни команды, а вы, друзья, насколько я понял, команда с кораблем, но без капитана. Мне кажется,
Они воззрились на меня с разинутыми ртами, затем послышалась забористая брань. Рыжий Джил разразился свирепым хохотом, а Испанец посмотрел на меня точь-в-точь как дикий кот перед прыжком.
— Так вы, значит, желаете стать нашим капитаном? — спросил Пэрдайс, подобрав с песка еще одну ракушку и поместив ее на ладонь, нежную и маленькую, как у женщины.
— Лучшего вам все равно не найти, — заметил на это я и промурлыкал какой-то мотивчик, после чего объявил: — Я — Керби! — И замолчал, ожидая, что за этим воспоследует.
Минуты две в этой части подлунного мира слышались только плеск волн и гомон кружащих в небе чаек. Затем окруживший меня полуголый сброд завопил: «Керби!», но тройка главарей к этому воплю не присоединилась.
Тот, что походил на джентльмена, поднялся с песка, па котором сидел, и отвесил мне низкий поклон.
— Добро пожаловать, благородный капитан, какая приятная встреча! — произнес он елейно. — Вы, разумеется, помните меня, ведь я имел честь быть с вами под Маракайбо, когда вы потопили столько испанских галеасов. С тех пор прошло пять лет, однако вы, я вижу, помолодели на десять лет и выросли на три дюйма.
— Как-то раз, когда я высадился на Багамах, мне удалось найти тот чудотворный источник, который тщетно искал де Леон, — отвечал я. — Его вода имеет замечательное свойство: хотя вечной молодости она и не дает, однако возвращает утраченную.
— Какой действенный напиток, — заметил он все с той же задумчивой грустью. — Я вижу, он изменил цвет ваших глаз с черного на серый.
— У него есть одно удивительное достоинство, — ответствовал я, — под его воздействием черное начинает казаться белым.
Громила в женской накидке протиснулся из задних рядов в передние.
— Никакой он не Керби! — заорал он. — Он такой же Керби, как я! Я знаю Керби, я плавал с ним от Летних островов до Картахены и обратно! Этот гад хочет нас надуть, сейчас я вырежу у него сердце!
Он метнулся ко мне, держа в руке длинный нож, и тут я быстрым движением выхватил шпагу.
— Ты смеешь говорить, что я не Керби, паршивый пес? — вскричал я и продырявил ему плечо.
Он повалился как сноп, и его собратья тотчас же с ревом кинулись ко мне.
— Терпение, терпение, господа! — повысив голос, остановил их Пэрдайс. По его глазам было видно, что все происходящее его действительно забавляет. — В самом деле, тот капитан Керби, которого знавали мы, я и наш общий друг, который в данный момент лежит на земле, был довольно приземист и черняв как ворон, к тому же лицо его пересекал шрам, так что у него не хватало части губы и верхней половины уха. Между тем джентльмен, заявивший, что он Керби, не имеет ни одной из этих примет. Однако мы с вами, господа, люди непредвзятые и великодушные, и разумные доводы могут нас убедить.