Имаджика

Баркер Клайв

– Ты можешь показать мне костры?

– Запросто, – сказал Джекин и повел за собой Милягу, не переставая разговаривать. – Я никогда раньше не видел живого Нуллианака, но, конечно, я слышал разные истории.

– Они редкостные сволочи, – сказал Миляга. – Несколько месяцев назад я убил одного в Ванаэфе, а потом в Изорддеррексе я встретился с одним из его братьев, и он убил девочку, которую я знал.

– Я слышал, что они любят невинность. Для них это пища и питье. Кроме того, я знаю, что они все в родстве друг с другом, хотя

никто никогда не видел Нуллианака женского пола. Кое-кто даже говорит, что таких вообще нет.

– Ты немало о них знаешь, как я погляжу.

– Ну, я много читал, – сказал Джекин, взглянув на Милягу. – Но вы ведь знаете как говорят: не изучай ничего, кроме того...

– ...что в глубине души уже знаешь.

– Точно.

Услышав это изречение из уст Чики, Миляга посмотрел на него с новым интересом. Неужели это такой распространенный афоризм, что каждый студент знает его наизусть, или Чика понимает значение этих слов? Миляга остановился, и Джекин остановился рядом с ним. На устах у него появилась почти лукавая улыбка. Теперь Миляга превратился в студента, штудирующего текст, роль которого играло лицо Чики. Прочтя его, он убедился в справедливости только что произнесенного афоризма.

– Господи ты Боже мой... – сказал он. – Люциус?

– Да, Маэстро. Это я.

– Люциус! Люциус!

Конечно, годы взяли свое, но не так уж он и изменился. Лицо стоящего перед ним человека уже не принадлежало тому пылкому ученику, которого он отослал с Гамут-стрит двести лет назад, но состарилось оно едва ли на одну десятую этого срока.

– Это просто невероятно, – сказал Миляга.

– А я думал, может, вы поняли, кто я такой, и просто играете со мной в игру.

– Как же я мог узнать тебя?

– Неужели я так изменился? – слегка обескураженно спросил Люциус. – Мне потребовалось двадцать три года, чтобы научиться заклинанию, которое останавливает старение, но я-то думал, что мне удалось удержать последние остатки своей молодости. Небольшая уступка тщеславию. Простите меня.

– Когда ты пришел сюда?

– Кажется, что это было целую жизнь назад, да наверное, так оно и есть. Сначала я странствовал по Доминионам, поступая в ученики то к одному магу, то к другому, но ни один из них меня не удовлетворял. Я сравнивал их с вами, вы же понимаете, и, разумеется, никто этого сравнения не выдерживал.

– Я был паршивым учителем, – сказал Миляга.

– Я бы не сказал. Вы научили меня основам, и я жил, храня их в душе, и процветал. Может быть, и не с точки зрения мира, но тем не менее.

– Единственный урок я тебе дал на лестнице. Помнишь, в ту последнюю ночь?

– Конечно, я помню. Законы обучения, поклонения и страха. Это было чудесно.

– Но их придумал не я, Люциус. Меня научил мистиф, а я просто передал их дальше.

– Так разве не в этом состоит ремесло учителя?

– Мне кажется, великие учителя очищают мудрость, делают ее более тонкой, а не

просто повторяют. Я же ничего подобного не делал. Наверное, каждое слово и казалось совершенным именно потому, что я ничего не изменил.

– Стало быть, мой идол был колоссом на глиняных ногах?

– Боюсь, что да.

– А вы думаете, я этого не знал? Я видел, что случилось в Убежище. Я видел, как вы потерпели неудачу, и именно поэтому я и ждал вас здесь.

– Не понимаю.

– Я знал, что вы не смиритесь с поражением. Вы будете выжидать и строить планы, и однажды, пусть даже должна пройти тысяча лет, вы вернетесь, чтобы попытаться снова.

– Как-нибудь я тебе расскажу, как это все произошло на самом деле, и ты подрастеряешь свой пыл.

– Какая разница, как это произошло. Главное – вы здесь, – сказал Люциус. – И моя мечта наконец-то сбывается.

– Какая мечта?

– Работать вместе с вами. Соединиться над Аной, как равный с равным, Маэстро с Маэстро. – Он улыбнулся. – Сегодня великий день, – сказал он. – Еще немного, и я просто умру от счастья. Ага, смотрите, Маэстро! – Он остановился и указал на землю в нескольких ярдах от них. – Вот один из костров Нуллианаков.

Пепел уже развеяло, но среди углей виднелись обрывки одежды. Миляга подошел поближе.

– Люциус, я недостаточно материален, чтобы копаться в этом соре. Ты не окажешь мне эту услугу?

Люциус послушно нагнулся и вытащил из-под углей то, что осталось от нуллианакских одеяний. Это были обгорелые обрывки костюмов, балахонов и плащей самых разнообразных фасонов. Некоторые были украшены тонкой вышивкой по паташокской моде, другие были кусками самой обычной дерюги. Иногда попадались обрывки с медалями – судя по всему, остатки военной формы.

– Похоже, они пришли со всей Имаджики, – сказал Миляга.

– Их вызвали, – сказал Люциус в ответ.

– Логичное предположение.

– Но зачем?

Миляга задумался на мгновение.

– По-моему, Незримый запихнул их в свою печь, Люциус. Он сжег их.

– Стало быть, Он очищает Доминион от скверны?

– Да, именно так. И Нуллианаки знали об этом. Поэтому они и сбросили с себя всю одежду, словно кающиеся грешники, ведь они знали, что идут на свой суд.

– Вот видите, – сказал Люциус, – сколько у вас своей мудрости.

– Когда я уйду, ты сможешь сжечь весь оставшийся мусор?

– Конечно.

– Он хочет, чтобы мы очистили это место.

– Я могу начать прямо сейчас.

– А я вернусь в Пятый Доминион и закончу свои приготовления.

– Убежище все еще стоит?

– Да. Но я буду свершать ритуал не там. Я вернулся на Гамут-стрит.

– Прекрасный был дом.

– Он и сейчас по-своему прекрасен. Я видел тебя там на лестнице всего лишь несколько ночей назад.

– Дух там, а плоть здесь. Что может быть прекраснее?

– Слиться плотью и духом со всем Творением, – ответил Миляга.