Илония
Шрифт:
Корн понял, что разговаривать со Сватке бесполезно.
– Я хочу поговорить с вашим управляющим, - перебил он Сватке во второй раз.
– О, конечно, ваше высочество! Сейчас его нет в поместье, но к обеду он будет, вы сможете расспросить его о чем угодно. Не изволите ли сейчас переодеться, мне так неловко видеть вас в таком нищенском одеянии. Я прикажу что-нибудь подыскать для вас.
Это было ошибкой госпожи Сватке. Корн, воспользовавшись тем мгновением, когда она отдавала распоряжение служанке, сказал несколько извинительных слов опешившей Рудаль и исчез из
Арика в конюшне не было, как не было и Парки. Вместо Парки в конюшне возился молодой парень.
– Где Алаина? Здесь?
– резко спросил Корн парня.
– Не знаю такую, - растерявшись от неожиданности, сказал парень.
– Конь у нее Арик, где он?
– продолжал спрашивать Корн.
– Да не знаю я, - парень вроде и оправился от неожиданности, но резкий, повелительный тон Корна мешал ему послать незнакомца подальше.
– А Парки, старый конюх, он что, тоже исчез?
– Парки у себя.
– Где у себя, проведи меня к нему!
В это время подбежала госпожа Сватке. Но на этот раз Корн не дал ей сказать ни слова.
– Сейчас этот парень отведет меня к Парки. Вы можете пойти со мной, только молча, не произнеся ни слова. Вам понятно?
Что-то такое было в словах Корна, что Сватке проглотила готовые сорваться с губ слова. Зато парень оробел, увидев такую картину. Какой-то оборванец приказывал что-то его госпоже, и та его слушалась. Это было выше его понимания, и он встал, как каменное изваяние, не способное двинуться.
– Нет, в этом доме можно сойти с ума!
– в отчаянии воскликнул Корн.
– Госпожа Сватке, если вы сейчас же не объясните мне, что здесь происходит, я вам обещаю, что вас случайно не пригласят на следующий Королевский Бал.
– Корн не представлял, как сможет осуществить такую угрозу, но Сватке всерьез испугалась.
– Конечно, конечно, ваше высочество, пойдемте со мной, как я могу ослушаться вас…
Госпожа Сватке развернулась и решительно проследовала куда-то к низеньким постройкам. Корн поспешил за ней, а молодой конюх, не так давно взятый из деревни, остался на месте с открытым ртом: его госпожа, грозная и суровая, обращалась к оборванцу с неимоверно высоким титулом.
Сватке подвела Корна к небольшой дверце.
– Прошу вас, ваше высочество. Только извините, что не смогу сопровождать вас, там слишком тесно.
Корн открыл дверь и оказался в крохотной комнатушке, где стояла только кровать и маленький столик. На кровати лежал Парки. Если бы не открывшиеся при приближении Корна глаза, он решил бы, что перед ним мертвец, настолько Парки был бледен и худ, и одеяло на его груди почти и не поднималось.
– Парки, - тихонько произнес Корн, - это я, Корн, ты помнишь меня?..
Парки неотрывно смотрел на Корна, практически не мигая. Корну стало не по себе.
– Мне жаль, что ты болеешь, - не зная, что сказать, проговорил Корн.
– Я приехал к Алаине, но ее нигде нет…
На этот раз Парки попытался что-то сказать, но слов не было слышно. Корн наклонился поближе и уловил:
– …
Корн отшатнулся в ужасе.
– О чем ты, Парки?
– потрясенно спросил он.
– Ах, ваше высочество, - раздался от дверей голос Сватке, - что он вам сказал, вы так расстроены, что случилось?
Парки закрыл глаза, а Корн медленно вышел во двор.
– Госпожа Сватке, объясните мне, где Алаина.
– Но, ваше высочество, может, вы объясните мне, глупой и непонятливой вашей покорной слуге, что случилось? Вы говорите о какой-то девушке, знаете моего старого конюха, я не понимаю в чем дело!
Корн безнадежно махнул рукой.
– Пойдемте, подождем вашего управляющего.
Тщательно скрывая свою радость Сватке опять повела Корна в дом. На этот раз, она, если и не молчала, но и не говорила без умолку.
Идя вслед Сватке, Корн по-прежнему оглядывал двор, надеясь увидеть Алаину, но взгляд натыкался только на хмурые, враждебные взгляды. Что-то явно произошло. Но как выяснить, что случилось, Корн не мог себе представить. Оставалась надежда на приход управляющего.
Корн покорно переоделся, позавтракал с хозяйками. До обеда они, как могли, развлекали высокого гостя. Корн же пытался оставаться вежливым и учтивым. Получилось это благодаря не столько хотению, сколько выработанной привычке.
Когда в обед посыльный принес весть о том, что управляющий упал, сломал ногу и лежит без сознания в одной из деревень, Корн почти не удивился. Удивительно только, когда Сватке смогла отдать распоряжение об этой лжи, если не отходила от него ни на шаг.
– С вашего позволения, госпожа, я съезжу к нему и все разузнаю.
– Не стоит, ваше высочество, зачем вам на ночь глядя ехать в какую-то глушь? Я отдам распоряжение привести моего бедного управляющего сюда уже завтра.
"В любом случае, - подумал Корн, - к тому времени он будет говорить то, что надо Сватке. С другой стороны, в указанной деревне все равно его не будет. Нет, надо ждать, может кто-то и сможет мне рассказать".
– Хорошо, я остаюсь, - сказал он вслух.
Комнату принцу отвели ту же, что и почти год назад. Хотя Корн и устал, ему не спалось. Эта комната напомнила ему первые встречи с Алаиной. Прошло больше года. Корн чувствовал, что за этот год значительно повзрослел, стал более серьезным и, он усмехнулся, более ответственным. Принц в который раз прислушался к себе, к своему восприятию мира. Да, он не ошибся, он готов уйти из семьи, готов устраивать свою жизнь так, как ему хочется, и, главное, теперь он может это сделать.
Вспоминая о той ночи, Корну в голову внезапно пришла идея. Ведь тогда на кухне был повар, который встретил их очень приветливо, и Алаина была на кухне своим человеком. Не может ли повар сказать что-нибудь о девушке.
Корн выглянул в окно. Во дворе было уже темно, но некоторые окна еще светились. Еле дождавшись полной тишины и темноты, Корн снял свои сапоги и как тогда босиком, двинулся на память к кухне. Хорошо, что в коридорах горели светильники. В темноте Корн никогда бы ее не нашел.