Иллюзия рая
Шрифт:
Я подарила папе колонку с Алексой на Рождество и подключила его к сервису подписки, чтобы он мог просто попросить любую музыку, какую захочет. Интересно то, что я могу войти в систему и посмотреть, о чем он разговаривал с Алексой. Он часто спрашивает о дне и дате. "Алекса играет в Beach Boys" заставила меня улыбнуться, а про "Даму в красном" даже излишне говорить, но потом несколько раз всплыл вопрос "Кто такая Сара?". Забавно видеть это в письменном виде, причем неоднократно: "Алекса, кто такая Сара?" Алекса изо всех сил старалась ответить на этот вопрос за него. Были предложены разные Сары, но "Время прощаться" Сары Брайтман получило
– Папа? Это Сара.
(Я, черт возьми, буду продолжать произносить свое имя.) Бросив сумку на кухонную столешницу, я убрала в холодильник вкусности, которые купила в "Маркс и Спенсер".
– Я принесла тебе кое-какие угощения. Хочешь чашечку чая?
По-прежнему никакого ответа. Я смотрю на маленькое патио. День меркнет, и сырость после Ночи Костров уже опускается, оставляя на стекле конденсат. Я вижу гирлянды светодиодов, установленные мной вокруг забора, мерцающие в сумерках, как крошечные подвешенные светлячки. Мой отец стоит в саду с бамбуковой опорой для поддержки растений в руке. Его руки элегантно скользят вверх и вниз, из стороны в сторону, голова и тело двигаются в идеальной синхронности с музыкой. Он дирижирует оркестром.
Некоторое время я стою и наблюдаю, как загипнотизированная. Кажется, он знает каждый нюанс этой партитуры, и на это приятно смотреть. Прядь седых волос и борода, которую он решил отрастить, придавали ему богоподобный вид. Мой отец когда-то был крупным мужчиной, сильным, надежным, крепким. Он съежился, но, наблюдая за тем, как он двигает своей бамбуковой дубинкой, он выглядит могущественным, почти неземным. Может быть, в нем действительно есть проблеск Всемогущества. Я оставляю его работать с оркестром и ставлю чайник, наблюдая за ним через стекло, за подвешенными солнечными светлячками, похожими на зрителей с мерцающими вдали факелами. Я передумываю, открываю холодильник и нахожу недопитую бутылку Шабли. Совсем другое дело! Когда музыка заканчивается, я выскальзываю в сад, вкладываю бокал вина в руку отца и целую его в щеку. Его кристально-голубые глаза, которые всегда были его самой яркой чертой, пристально смотрят на меня в сумерках.
– Все в порядке, папочка?
Мы потягиваем вино и улыбаемся друг другу. Я обнимаю его и кладу голову ему на плечо, и мы покачиваемся вместе полуобнявшись под вальс Брамса, который сейчас звучит. Он все еще пахнет папой. Запах кожи моих родителей – это мое первое воспоминание. Я до сих пор чувствую запах маминых персиково-мягких щек: пудры, хлеба и теплого солодового молока. От папиной щеки всегда пахло кожаными автомобильными сиденьями, сигаретами и ирисками. Я чувствую запах воспоминаний, вызванный его заросшим щетиной лицом. Это по-прустовски во всех возможных смыслах.
– Холодновато.
Я смотрю вниз и вижу, что папа без брюк и босиком. Я и не заметила, что на нем только длинная рубашка и боксерские шорты, а ноги такие грязные, словно он бродил по цветочной клумбе.
– Давай отведем тебя внутрь.
Я усаживаю его в кресло и укрываю ноги одеялом. Затем я приношу с кухни тазик с теплой водой, чтобы отмыть его грязные ноги, и мы вместе допиваем вино. Я вижу его тарелку с наполовину
– Ну, как прошла твоя неделя, любимая? Ты, наверное, измотана, весь день на ногах.
– Нет, папа, я больше не работаю в лаборатории. Теперь большую часть времени я провожу дома с Мэдди и Дэном.
– Что за лаборатория?
– Я больше не работаю в лаборатории. Я уволилась из Оксфордского университета.
Папа пристально смотрит на меня, его электрические глаза повлажнели и блестят.
– Я говорю про магазин. Ты надрываешь свою задницу, вот что ты делаешь. Тебе следует попросить прибавку к зарплате.
Вот тогда я понимаю: он думает, что я мама. Это душит меня, потому что его глубокая тоска по ней заставляет меня скучать по ней в равной степени; горе так заразительно. Он бросает взгляд на кухонную дверь, почти ожидая, что мама просунет голову и спросит, не хочет ли он печенья. Возможно он действительно видит ее; воспоминания сильны. Я в самом деле похожа на нее, и мама действительно работала не покладая рук. В итоге ей пришлось раньше времени уйти с работы, лишившись пенсии, но сохранив немного достоинства и энергии, чтобы немного расслабиться, прежде чем артрит нанес свой удар и сделал ее калекой. Я держу его за руку и улыбаюсь.
– Папа, я тоже скучаю по ней. Каждый день.
– Она всего лишь выскочила в магазин. Ты дождешься её возвращения, прежде чем уйдешь? Она была бы рада тебя видеть.
– Конечно дождусь.
Мы сидим там, пока музыка не останавливается.
– Как Дэниел, Сара? У вас двоих все в порядке? Это нелегко, не так ли?
БУМ! Просто так, словно кто-то вошел и включил верхний свет, ослепительный и пробуждающий. Он смотрит прямо на меня; он сосредоточен и последователен. Я хватаюсь за этот момент обеими руками.
– С ним все в порядке, но, думаю, ему нужен перерыв. В последнее время он много работал, особенно сейчас, когда он единственный, кто зарабатывает деньги. И вчера я была очень недоброй по отношению к нему. Мне кажется, я отталкиваю его.
Я шокирую себя своей честностью. Я не позволяла себе признаться в этом раньше. Но это правда, я отталкиваю его из-за обиды, мучений и беспорядка, в который превращается моя жизнь.
– Знаешь, у меня был сильный стресс на работе, который сказался на мне и твоей маме. Однако она была святой, всегда знала, как успокоить меня, что сказать, что сделать.
Папа смотрит на меня своими добрыми глазами, лицо морщинистое и измученное. Человек, чья жизнь на самом деле запечатлена на его коже, как карта всего его существования.
– Не выбрасывай это, все годы, все воспоминания. Иногда мы ведем себя как животные, но одиночество того не стоит.
– Папа?
– Я не был образцовым мужем, и мы с твоей мамой чуть не развелись, но у этой женщины был стальной хребет. Она знала всё. Даже перед кончиной она следила за тем, чтобы всё было в порядке.
Я смотрю в глаза своему отцу; мне кажется, что в них заключена целая вселенная. Затем произошла тихая, незаметная перемена, как будто что-то просто сдвинулось с места из-за усилия вытащить это тяжелое ясное воспоминание о маме. Темный поток смывает прошлое; мы возвращаемся сейчас в настоящее. Только настоящее.
– Так или иначе, она скоро вернется. Не упоминай о том, что я только что сказал, а то она снова расстроится.
Я колеблюсь секунду, а затем шепчу:
– Хорошо, папа, я ничего не скажу.