Иллюзии
Шрифт:
«Толпы, ты сам сказал. Все хотели, чтобы ты творил для них чудеса».
«Да. Но это не главное, это во-вторых. Толпофобия — это твоя беда, не моя. Не толпы утомляли меня, а то, что этой толпе было совсем наплевать на то, что я пришел им сказать. Знаешь, можно пройти пешком по океану от Нью-Йорка до Лондона, творить золотые монеты из воздуха, а им все равно будет на это наплевать».
Когда он говорил это, он казался самым одиноким из живущих на этом свете. Ему не нужны были ни пища, ни кров над головой,
Я нахмурился, чтобы не заплакать.
«Да, но ты сам просил этого», — сказал я. «Если твое собственное счастье зависит от того, как поступает кто-то там еще, то я думаю, тебе действительно не сладко».
Он вскинул голову, и его глаза сверкнули так, будто я ударил его гаечным ключом. Я тут же подумал, что мне не стоит сердить этого парня. Легко изжариться, если в тебя попадет молния.
Затем он улыбнулся своей полуулыбкой.
«А ты знаешь, Ричард?» — медленно произнес он. «Ты — прав!»
Он снова замолчал, размышляя о том, что я сказал. Не замечая этого, я часами рассказывал ему о том, как мы когда-то встречались, какие знания ждали нас впереди — все эти идеи неожиданно вспыхивали у меня в голове. Он очень тихо лежал в траве, не шевелясь, не произнося ни слова. К полудню я закончил излагать свою версию устройства Вселенной и всего, что в ней находится.
«… и я чувствую, что я всего лишь прикоснулся к самому началу, Дон, еще так много можно сказать. Откуда все это я вдруг узнал? Как все это приходит?»
Он не ответил.
«Если ты хочешь, чтобы я сам ответил на свой вопрос, я признаюсь, что не знаю. Почему сейчас я могу рассказывать все это, хотя раньше никогда даже не пытался? Что случилось со мной?»
Ответа не было.
«Дон? Скажи, пожалуйста, хоть пару слов».
Тишина… Я обрисовал ему панораму жизни, а мой Мессия, как будто он уже услыхал все, что ему надо было услышать в той самой случайной фразе о его счастье, крепко спал.
7
В среду утром, часов в шесть, я еще спал, и вдруг «Бу-бу-Бум» — как зашумит, загрохочет, будто взорвалась музыкальная бомба. Мгновенно тысячеголосый хор запел что-то на латыни, оглушительно заиграли скрипки и задудели трубы, забухали барабаны. Земля содрогнулась, мой самолет покачнулся, и я вылетел из-под его крыла, как кот из высоковольтного трансформатора — шерсть дыбом.
В небе занимался холодный рассвет, облака были расцвечены буйными красками, но все это дрожало в невыносимом крещендо.
«Прекрати! Прекрати! Прекрати музыку немедленно!»
Шимода закричал так громко и так яростно, что я прекрасно слышал его даже в этом грохоте. Симфония тут же смолкла, осталось лишь эхо, уходившее
На него это не произвело никакого впечатления. «Слушай, я сказал, перестань!»
Музыка прекратилась.
«Ну наконец-то!» — сказал он.
Я глянул на него.
«Для всего ведь есть подходящее время и место?» — спросил он.
«Конечно, время и место, но…»
«Чуть-чуть небесной музыки — это здорово, если она тихонько звучит у тебя в голове, ну может еще по особым случаям, но с раннего утра, да еще так громко? Думай, что делаешь».
«Что я делаю? Дон, я крепко спал… я не понимаю тебя».
Он покачал головой, беспомощно пожал плечами, хмыкнул и полез в свой спальный мешок.
Выпавший «Справочник Мессии» лежал, раскрывшись, на траве. Я аккуратно перевернул его и прочел:
Утверждая, что ты чего-то там не можешь, ты лишаешь себя Всемогущества.
Да… в мессиях для меня было много непонятного.
8
В тот день мы прилетели в Хамонд, штат Висконсин, прокатили всех желающих, по понедельникам их обычно не так уж много, а затем пошли в городок пообедать. На обратном пути я сказал:
«Дон, я согласен, что ты прав, и жизнь действительно может быть интересной или скучной, или такой, какой мы сами решаем ее сделать. Но даже в свои лучшие времена я никак не мог понять, зачем мы вообще здесь. Расскажи мне об этом».
Мы как раз проходили мимо хозяйственного магазина (закрытого) и кинотеатра (открытого, в нем показывали вестерн «Батч Кассиди и Санданс Кид»), но вместо ответа он остановился.
«Деньги у тебя есть?»
«Навалом. А что?»
«Пойдем в кино», — предложил он. «Идешь?»
«Не знаю, Дон. Ты иди. А я пойду к самолетам. Не люблю надолго их бросать без присмотра». Что это вдруг ему приспичило в кино?
«С самолетами все в порядке. Пойдем в кино».
«Но оно уже началось».
«Ничего, немного опоздаем».
Он уже покупал себе билет. Я вошел за ним в темный зал, и мы сели сзади. Народу было немного, человек пятьдесят.
Вскоре я забыл, зачем мы пришли, и увлекся фильмом, который я всегда считал просто классическим, я его смотрю вот уже третий раз. Время в зале начало растягиваться и закручиваться в спираль, как это всегда бывает, когда фильм хорош; сначала я смотрел его, отмечая технические детали… как построена каждая сцена, как она переходит в следующую, почему она идет сейчас, а не потом. Я старался смотреть фильм с этой точки зрения, но увлекся им и все забыл.