Иллюзии успеха

Жост Клод

Тьебо слушал Сандру и посасывал трубку с полузакрытыми глазами, словно растворяясь в царившем в комнате нежном тепле. Там, за окнами, под серым небом куда-то спешили прохожие. Впрочем, там-то, хочешь-не хочешь, будешь торопиться.

— Вы с Вале жили вместе?

— Если я не вышла замуж, комиссар, то, наверное, не для того, чтобы поселиться вместе с мужчиной, каким бы привлекательным он ни был… Шарль жил у себя, я у себя, и мы встречались, когда нам этого хотелось.

— У кого чаще: у вас или у него?

—

Я эгоистка и потому предпочитаю принимать у себя. Мне нравятся моя квартира, обстановка, атмосфера, которую я создала. Все это образует единое целое, и ничем его не заменить. Повторяю еще раз: я эгоистка и люблю сидеть дома. Кроме того, сама идея о том, что надо отправиться к мужчине, чтобы заниматься там любовью, рождает во мне ощущение, что я иду в публичный дом! К тому же, полагаю, что имею право на то, чтобы меня любили у меня дома. Или, если угодно: думаю, что стою того, чтобы ради меня сдвинуться с места.

Естественный цинизм или показной?

Столько вопросов, а ответа не найти: свидетельница словно ускользает из рук.

Тьебо решил вернуться к личности Шарля Вале. Может быть, Сандра станет податливее, может, она будет охотнее сотрудничать с ним, если почувствует, что он отказался от мысли анализировать ее ощущения…

— Шарль Вале был одним из лучших пресс-атташе Парижа. Так, по крайней мере, считают люди, с которыми он работал. Вы разделяете их мнение?

Сандра Левассёр помедлила с ответом.

— Я сказала бы немножко не так. Он был весьма энергичен, очень хороший психолог, его внешность и способ выражать свои мысли открывали перед ним все двери, и у него были обширные знакомства, огромные связи… Что же касается меня лично… Если хотите знать, я доверила ему информацию об одном из моих вернисажей и ничуть не пожалела об этом, напротив, была очень довольна тем, как он все сделал.

— Ну, а теперь, когда мы поговорили о профессионале, расскажите мне о человеке. Каким Шарль Вале был в личной жизни?

— Я ведь знала его исключительно с лучшей стороны, комиссар, — сказала она каким-то тусклым, бесцветным голосом. — В этом преимущество любовниц перед законными женами. Ко мне он приходил в гости, это накладывало на него целый ряд обязательств. Ему полагалось всегда быть в хорошем настроении, проявлять галантность, повышенное ко мне внимание, предупредительность, тонко шутить, не переходить границ… Короче, переступая мой порог, он должен был оставлять за ним все свои заботы и делать все для того, чтобы заставить меня забыть о моих… — Она не дала ему задать следующий вопрос. — Я, кажется, ясно сказала вам: я — эгоистка!

— Напоминать ни к чему, я эту черту отметил. Вы встречались регулярно?

В глазах Сандры заплясали огоньки.

— Я же не автобусная линия, господин комиссар! Пусть уж заботится о регулярности компания, ведающая городским транспортом. Мы

с Шарлем часто звонили друг другу и, в зависимости от настроения и занятости каждого из нас, договаривались, встречаемся или нет. Иногда виделись два дня подряд, иногда проводили вместе три уикенда, а то и совсем не виделись пару недель.

Тьебо проследил взглядом за почти идеальным колечком дыма, медленно поднимающимся к потолку.

— Вы так настойчиво говорите о своем эгоизме… Позвольте узнать: сочетался ваш эгоизм в отношении к Шарлю Вале со стремлением иметь на него, так сказать, монополию, или нет?

Она посмотрела полицейскому прямо в глаза.

— Я ведь сказала вам, что очень его любила. В таких случаях «монополия», как вы выразились, ничего не значит. Напротив, по-моему, на первом месте должна стоять забота о том, чтобы другой не выглядел смешным. Мне было бы весьма неприятно узнать, что Шарль открыто показывается с другой женщиной, понимаете? Можно ведь, господин комиссар, делать все хотя бы с минимумом элегантности…

— А верность вообще была ему свойственна?

— Меня это никогда не волновало. Тот факт, что Шарль бывал у меня, не означал ни для него, ни для меня самой никакого ограничения нашей свободы.

Почему она считает необходимым пользоваться такими оборотами речи? Зачем ей понадобилась юридическая лексика вместо нормального языка влюбленной женщины?

— Могу ли я сделать из этого вывод, что вы не ревновали бы, если бы одновременно с вами Шарль Вале имел и другую любовницу, при условии, что не стал бы с ней показываться на людях?

Она легко вздохнула и откинула за ухо щекотавшую ее прядь.

— Ревнуют того, кого любят. А я вам третий раз повторяю: я его очень любила. Есть же разница! Во всяком случае, для меня есть.

— Хорошо, тогда последний вопрос. Где вы были вчера вечером, между 21.30 и 22 часами? Как вы понимаете, это обязательный для следствия вопрос.

— Спасибо, что уточнили. Была дома.

— Одна?

— Да. Одна поужинала и провела одна весь вечер. Если бы только могла предположить, что понадобится алиби, то — будьте уверены! — непременно кого-нибудь пригласила бы.

— Может быть, в это время кто-то звонил вам по телефону, или вы кому-то звонили?

— Тоже нет. Поставила Моцарта и до полуночи читала под музыку.

Она прошлась по инкрустированной столешнице, как по фортепиано, кончиками своих длинных пальцев.

Тьебо поднялся и спрятал кисет.

— Спасибо. Сегодня на этом остановимся. Не покидайте Парижа, не поставив меня в известность.

— У меня нет ни малейшей необходимости его покидать.

Сандра проводила комиссара до двери с маленькими желтыми стеклышками. Кудлатый рыжик оживленно беседовал с двумя пожилыми благовоспитанными англичанками в норковых шубках.