Илларион
Шрифт:
Айзек верил, что унаследовал от отца сопереживающую и эмпатичную физиономию, всегда выражающую готовность выслушать и утешить. Иначе почему люди вокруг так охотно распинались перед ним о своих жизненных невзгодах? Далеко не всем писатель позволял выплакаться в его жилетку без предупреждения, особенно это касалось малознакомых нытиков. В данной же ситуации четко обозначилась необходимость каким-то образом отплатить Энрике за сведения о школьной подруге, и он решил принять на себя удар несвоевременного самораскрытия.
– Я никуда не спешу, – спокойным, убаюкивающим тоном ответил писатель. –
– Пива полный холодильник, друг! – воодушевленно ответил Энрике. Он энергично вскочил с дивана и по пути на кухню прокричал из коридора: – Элеонора свалила к любовнику в Ниццу! Вернется через неделю минимум!
– Откуда ты знаешь?
– Ее любовник в командировке всего на неделю, а если бы она собралась полететь с ним куда-то еще, то сняла бы с моего счета деньги!
– Ты в курсе, кто ее любовник и чем он занимается?
– Ну конечно! Фейсбук из каждого сделает агента разведки! Говнюк запостил фотографии с инфой, что пробудет в Ницце неделю на каком-то слете айтишников! Какой-то пацан! Только недавно оторвал губы от мамкиной титьки, а уже со своим миллионным стартапом! Чертов задрот! – доносились сквернословия откуда-то издалека.
Пока Энрике возился на кухне по каким-то таинственным делам, Айзек решил сделать кое-что более таинственное и снял семейные фотографии Дельгадо на телефон. Только тогда он обратил внимание на маленькую собачку, присутствующую на многих фотографиях с Гаспаром, Сибиллой и ее детьми от предыдущего брака. Бежевый французский терьер с харизматичной насупившейся мордой. «Куда же подевался этот приятель?»
Грустная баллада о несправедливости и женской тирании оказалась куда короче, чем ожидал Айзек. В обвинениях, пересыпанных изысканными ругательствами, присутствовала та доля иронии, которая, словно вишенка на торте, придавала повествованию красноречивую пикантность. Качество подачи абсолютно прозаичной и достаточно избитой трагедии отдельно взятого брака было весьма достойным, вполне на уровне стендап-комика, веселящего публику нетривиальным описанием чрезмерно тривиальных вещей. Энрике просто-напросто выпускал пар. Попутно он вытягивал из слушателя подтверждение тому, что злится вовсе не на пустом месте и весь его праведный гнев имеет законные основания.
– Как так, скажи мне? Ты живешь с женщиной половину своей жизни, а потом она без всяких причин берет и бросает тебя? – негодовал страдалец. За весь разговор он неоднократно впихивал Айзеку эту мысль под разными соусами.
– Это не самое худшее, что может случиться. Существуют исходы куда более скорбные. Например, смерть любимого супруга, – в цветистом нытье Энрике образовалась брешь, и писатель моментально воспользовался ей для того, чтобы поговорить о Сибилле и Гаспаре.
– Помешаться на внешности и превратиться в бесчувственную куклу – альтернатива не очень-то заманчивая, тут с тобой не спорю, – помянув прежнюю, здравомыслящую и жизнерадостную, Сибиллу, Энрике сделал очередной глоток пива.
– Немного силикона в груди – это помешательство? Не думал, что обладатели люкс-яхт придерживаются консервативных взглядов на женскую красоту, – отмахнулся Айзек.
– Я-то? Ха! – встрепенулся
Прежде чем он успел скатиться в тему, даже краем не затрагивающую Сибиллу, писатель упрямо вернул его обратно:
– Стоп. Где же ты тогда увидел помешательство?
– Слушай, дружище, я ни в коем случае не пытаюсь оскорбить ее или выказать неуважение. Мне кристально ясно, что ты и Сибилла…
– Нет-нет! Мне правда интересно, почему ты считаешь, что она стала помешанной на своей внешности? Раньше она такой не была?
– Нет. Иногда мне хотелось, чтобы она чуть больше внимания уделяла своей сексуальности, ведь она была женой моего родного брата, а он был видным человеком. Ее волновала внешняя привлекательность в той же степени, в какой меня волнуют президентские выборы где-нибудь в Новой Гвинее.
– Постой, там же монархия.
– Именно это я и пытаюсь сказать. Боюсь даже представить, сколько часов она проводит в спортзале каждый день…
– Сибилла не занималась спортом до гибели мужа?
– Пфф! Вот теперь я вижу, что вы и правда «едва знакомы». Она была не из тех женщин, что пренебрегают десертом на благо фигуры, и уж точно не из тех, кто остерегается проходить слишком близко к холодильнику в поздние часы.
– Хм… – Айзек задумчиво прикусил нижнюю губу. Как-то не вязалось, что Сибилла, так помешанная на фигуре, совмещала умопомрачительные попивоны с изнурительными тренировками и спортивными диетами. За все время здесь, в Мемория Мундо, он лишь раз видел, чтобы подруга отправилась на пробежку. Слишком халатное отношение к спорту для приверженца бодибилдерской секты.
– А сколько она бегает?! Давно бы взяла призовое в марафоне!
– Я думал, Сибилла не в лучших отношениях с родственниками Гаспара… Откуда тебе известны такие подробности?
– Со мной она ладит. Видишь ли, я был близок с братом, как никто другой. Вероятно, эта общая любовь к нему держит нас вместе. Видимся мы, правда, редко, но ты второй после меня человек, который разговаривает с ней дольше пяти минут. Не уверен, что кому-либо действительно есть дело до Сибиллы, кроме ограниченного круга людей. Она обнесла себя колючей проволокой и никого не подпускает.
– Кто же входит в этот заветный круг?
– Ты, я и еще одна дуреха, которая всем телом кидается на шипы и все никак не успокоится.
– Ты говоришь про Джейн?
– Боже мой. – Энрике приложил ладонь к переносице. – Пожалуйста, дружище, не говори, что она приставала к тебе с… вопросами? – конец фразы прозвучал так осторожно, словно Энрике боялся оступиться с обрыва.
– Я не единственный, с кем она поделилась своей… гипотезой?
Энрике закатил глаза.
– Не принимай ее бредни всерьез, дружище! Джейн – хорошая девочка, и она сама немало понервничала, когда Сибилла вдруг исчезла с семейных радаров. Ты знаешь об этом, да?