Ильич
Шрифт:
— Надеешься, что коммунисты опять власть возьмут? — Мешков хихикнул и почесал затылок. — Надейся-надейся. Только история назад уже не повернёт. Это точно.
— Поживём — увидим, — упрямо процедил сквозь зубы Потехин. — Не вечно же этим хапугам править.
— Что, новой революции жаждешь? — не унимался Юрка. — А сам-то чего на баррикады не идёшь и листовки не клеишь? Слабо?
— Да ничего не слабо! — завёлся Потехин. — Пойду и на баррикады… но не один же. Вот если бы новый вождь появился и за собой позвал…
— А может, потихоньку всё само наладится? — неуверенно предположил
— Наверно, надеются, что не поднимется народ. — Потехин опять задумчиво смотрел на Ленина. — Думают, совсем у нас мозги пропиты, и силы духа не осталось… Ладно, мужики, понесли Ильича в прицеп. Только осторожно.
Втроём они легко подняли статую и перенесли её к машине. Нечаев расстелил на дне прицепа брезент, на который вождя и положили, подоткнув ему под бока комки дёрна с землёй, чтобы не повредить при перевозке.
— Эх, пропала рыбалка, — горевал Мешков на обратном пути. — Ну что ты, Потеха, за человек такой? Вечно тебе больше всех надо.
Потехин молча слушал обвинения и ощущал в душе праздник. Такое состояние он часто испытывал в детстве, а последний раз — при рождении сына. Давно уже это было.
— Интересно, откуда его притащили? — размышлял вслух Мешков. — В нашем совхозе я такого вроде не видел. Наверное, из города привезли…
Когда-то «Светлый путь» был богатым совхозом, в котором добросовестно трудились Николай и Надежда Потехины, родители Степана. Совхоз давал областному центру картошку и кукурузу, овощи и фрукты. И век бы ещё ему кормить горожан, не случись в стране перестройка. Постепенно «Светлый путь» пришёл в полный упадок, а затем, уже в новые времена, его плодородные земли кинулись раскупать частные владельцы. На месте старых брошенных домов выросли двухэтажные особняки, окружённые высокими стенами из дорогого цветного кирпича и камня.
Степан тоже успел после армии поработать в родном совхозе. Он был и трактористом, и механиком, и начальство возил, а когда, как и многие другие, попал под сокращение, то в запой от безделья не ударился, а быстро нашёл в городе новую работу. Поскольку был Потехин, как говорится, мужиком с головой и руками, то устроился сборщиком мебели в небольшой частной фабрике. Зарплату получал вполне приличную, а потому чувствовал себя уверенно и трудился добросовестно, дорожа своим местом…
Жена Потехина давно подбивала его продать дом и перебраться в город, «поближе к цивилизации», но он всё не решался. Не хотелось Степану расставаться с домом, где он прожил почти двадцать лет. На этой почве в семье Потехиных часто возникали серьёзные разногласия.
— О себе, Стёпа, не думаешь, так подумай о сыне, — каждый раз твердила жена. — В городе у него для развития всё под рукой будет, а здесь что? Самогонку пить с разными дебилами? А ведь ему пора уже о взрослой жизни думать, шестнадцать скоро…
Степан понимал, что правда на стороне его Аллы, но упрямство характера мешало ему сдаться.
— Давай ещё денег на квартиру подкопим, — находил он единственную отговорку. —
— Да никогда мы не накопим столько, — резонно возражала Алла. — Квартиры с каждым месяцем дорожают, а наш дом, наоборот, в цене падает. Всё равно нам без кредита не обойтись…
Потехин отворил железные ворота, и «Нива» вкатила во двор, аккуратно мощённый бетонной плиткой. Жена стояла на крыльце, удивлённая скорым возвращением мужа с рыбалки.
— Неужто полный прицеп рыбы привезли? — Алла усмехнулась.
— Сейчас увидишь, — серьёзно ответил Степан, открывая боковой борт. Мужики подняли Ильича и поставили его на бетон.
— Ну, как тебе улов? — Потехин с улыбкой смотрел на жену.
— Господи! — всплеснула руками Алла. — Это ещё что такое?
— Да вот, будет теперь у нас свой товарищ Ленин, — с гордостью сказал Степан. — Давай-ка, мужики, его сюда. Пусть встречает всех входящих.
Но Алла почему-то не разделила радость мужа, а лишь покрутила пальцем у виска.
— Совсем, что ли, сбрендил? Не хватало нам только памятника во дворе. Хочешь, чтобы все соседи на смех подняли?
— Много ты понимаешь, — отрезал Потехин. — Пусть стоит Ильич. Человек о всеобщем счастье мечтал. Разве это плохо?
— Вот дуралей! — Алла покачала головой. — Да о каком таком счастье? Ты будто с Марса упал…
— Может, и с Марса. — Степан отошёл на несколько шагов, любуясь статуей. — Вот ещё помоем его, и будет как новенький.
— Опять за социализм свой цепляешься, — не унималась жена. — Сколько же можно? Нет его уже давно, забудь! И нечего всякий хлам домой тащить.
— Думай, что болтаешь! — обозлился Степан. — Хлам… Ты вон свои иконы по дому развесила, меня не спросила. А это моя икона. Поняла?
— Ну что, Потеха, обмыть бы это дело, — украдкой напомнил Мешков. — Не каждый ведь день Ленина находим.
— Обмыть, говоришь? — Степан взглянул на жену, которая недовольно скривилась. — А что, дело нужное. — Он повеселел. — Объявляю вечером банкет по поводу спасения вождя!
Алла вздохнула и скрылась в доме, зная, что сейчас с мужем спорить бесполезно.
— С жёнами! — Потехин пожал приятелям руки. — Гульнём как положено…
Потехин съездил в местный мини-маркет и купил там пару батонов «краковской», упаковку минералки и буханку белого хлеба. Жена его, сменив гнев на милость, кроме разной майской зелени с огорода, выставила на стол, поставленный прямо во дворе, прошлогодние соленья и свежеиспечённый пирог с гусятиной.
А вечером отмытый от грязи, посвежевший Ильич встречал во дворе гостей, как бы приветствуя их вытянутой вперёд рукой. Мешков и Нечаев привели своих супруг, и все дружно сели отмечать находку. Ради такого дела Степан достал из закромов литровую бутыль самогона на меду, выгнанного тестем, у которого имелась небольшая пасека.
— Выпьем за товарища Ленина, — предложил тост Потехин, — и за светлое будущее. Глядишь, и придёт оно когда-нибудь. Может, хоть внуки наши увидят…
— Должно прийти! — поддержал его Нечаев. — Затея-то хорошая была.